Ахмед Рушди – Гримус (страница 24)

XXVIII

– Лив была моей женой, – сказал Вергилий Джонс. Он сидел на краю поляны, прислонившись к дереву. – Ей нужен был более сильный мужчина.

Взлетающий Орел давно уже решил не задавать лишних вопросов Вергилию – хватало и того, что тот готов был рассказать о себе сам. Лишние вопросы могли причинить боль. Поэтому он ничего не спросил о Лив.

– Я помню К., – рассеянно продолжил Джонс. – Помню, как они там появились. Они строили жилье, женились, развратничали. А один или двое… пошли еще дальше.

– Вы хотите сказать, как Гримус? – быстро спросил Взлетающий Орел.

– Ну, – ответил Вергилий Джонс, поджимая губы. – Не уверен, что я так говорю.

– То есть?

– Говорю ли я как Гримус.

Несмотря на свою досаду, Взлетающий Орел не мог удержаться от смеха.

– Если вы начали шутить, значит, дела ваши идут на лад, – сказал он.

– Мой дорогой друг, – отозвался Вергилий. – Это была не шутка.

– Я знаю, – ответил Взлетающий Орел, все еще не отсмеявшись. – Просто небольшое замечание.

Вергилий пожал плечами.

– Вергилий, – снова спросил Взлетающий Орел, – что такое или кто такой Гримус?

– Да, – ответил Вергилий Джонс.

– Печальный факт, – снова заговорил Вергилий, когда они наконец продолжили свое восхождение. – То, что окружает человека, гораздо эпичней его самого. Эпичными обычно бывают события; люди – крайне редко. Поэтому они считают такие события ужасными. Я уже говорил вам о причинах своего суеверия – здесь, на острове, случиться может все что угодно; уверен, теперь вы меня отлично понимаете. Но есть и другая манера поведения, а именно: если случиться может все что угодно, давайте сделаем так, чтобы этого никогда не произошло.

– Вы имеете в виду Долорес? – спросил Взлетающий Орел.

Вергилий промолчал.

XXIX

– Проклятье, – произнес Николас Деггл.

Он стоял на берегу острова Каф. Он прошел сквозь те же врата, через которые две недели назад отправил сюда Взлетающего Орла. Деггл был зол на себя и, следовательно, на всю вселенную. Он совершил такую элементарную ошибку, что это было просто уму непостижимо: он неправильно рассчитал, где окажется, пройдя сквозь врата, и находился теперь не на той стороне Леса. Делать было нечего, ему предстояло совершить восхождение на гору.

Он должен был догадаться – врата располагались на уровне моря, значит, логической точкой выхода становился как раз берег. Вот только во время всех настроек, которые он проделал при помощи своей волшебной палочки, Стебля Розы, он метил в точку выше К.; когда по прошествии дней стало ясно, что врата исправно действуют, он беспечно предположил, что именно туда попал Взлетающий Орел. Какой же ты дурак, горько сказал он себе самому, а затем отбросил эту мысль подальше: для самокритики было не время, ему предстояло слишком много дел.

О том, чтобы вернуться через врата обратно в Х. и уже оттуда заново просчитать проход, не стоило и думать; было ясно, что для таких серьезных предприятий Стебель недостаточно надежен, а ему и так понадобились годы, чтобы добраться так далеко. Кроме того, врата позволяли пройти только в одну сторону: здесь тоже все упиралось в свойства времени. Не стоило также пытаться подняться при помощи Стебля на вершину горы: из-за ненадежности палочки Деггл мог оказаться в положении еще хуже теперешнего. Делать было нечего – ему оставалось только лезть вверх.

– Проклятье, – повторил он.

Его длинное и стройное тело не было предназначено для таких физических усилий. Одна мысль об этом заставляла его рот извергать ругательства.

Представив, какой будет реакция Гримуса – а также, конечно, и Джонса, – когда они узнают о его возвращении, он приободрился. Я вернулся, сказал он на весь берег. Вернулся сделать то, что следовало сделать уже давно и что ему не дали сделать. В этот раз он позаботится, чтобы ему не помешали.

Неожиданно Деггл заметил, что на берегу он не один. Неподалеку прямо на песке, рядом с пустым креслом-качалкой, сидела и пристально смотрела на утес женщина. Деггл узнал это кресло, оно принадлежало Вергилию Джонсу. Женщину Деггл тоже знал: на острове не было никого столь же уродливого, как миссис О'Тул. Но тут была какая-то загадка. Деггл не спеша направился в сторону Долорес. Не обращая на него внимания, та пела свои беззубые песни.

– Миссис О'Тул? – спросил ее Деггл.

Долорес перестала петь и медленно повернула голову к Дегглу.

– А, дорогой, это ты, – сказала она. – Садись.

«Дорогой?» – удивленно подумал Деггл; но он изрядно устал, так что опустился в кресло Джонса.

Вергилий, подумала Долорес. Веселый голос, мешковатое лицо. Возвышенное сердце в обвисшем теле. Вергилий, который оторвал ее от бездушного церковного воска и одарил плотью. Как же ей повезло с ним.

– Вергилий, – громко сказала она, наслаждаясь звуками его имени. – Вергилий Джонс.

Деггл внимательно наблюдал за ней.

– Он здесь? – спросил он, пронзая миссис О'Тул взглядом.

– Как всегда, – отозвалась она, хватая его за руку. – Вергилий здесь.

Деликатно поморщившись, Деггл высвободил руку.

– Так вы… его женщина? – спросил он.

Долорес О'Тул с обожанием посмотрела на него и запела своим жутким голосом:

– Любовь со мной, пока моря не высохнут до дна.

Эта песня в исполнении горбатой старухи показалась Дегглу невероятно забавной. Сквозь смех он выдавил:

– Какая разительная перемена по сравнению с Лив, не находите, миссис О'Тул?

– Никаких перемен, – ответила Долорес. – Все по-прежнему, верно, дорогой?

– Полагаю, что так, – сказал Деггл, так как она определенно ждала от него ответа.

Долорес счастливо улыбнулась.

– О, Вергилий, – пропела она отшатнувшемуся Дегглу, – я так люблю тебя.

Деггл уже знал, что делать.

– Я тоже люблю тебя, – ответил он, перебарывая подступающую тошноту.

– Пора домой, – сказала ему женщина. – Пора завтракать. Дай мне ремень.

– Мой ремень? – чуть ли не взвизгнул Деггл.

– Какой ты капризный, – заявила миссис О'Тул. – Ну же, давай.

Деггл непонимающе протянул ей свой ремень. В отличие от Вергилия ему не понадобилось после этого поддерживать брюки руками. Кроме того, в отличие от Вергилия он был худым, так что его ремень оказался коротковат.

– Пожалуй, сегодня я управлюсь и так, – невозмутимо сказала Долорес.

Николас Деггл, отчасти удивленный, отчасти испуганный безумием старой женщины, осторожно двинулся следом по тропинке, ведущей к маленькой хижине. «Интересно, что же случилось с Вергилием Джонсом?» – подумал он.

Позже тем же днем.

Долорес О'Тул кипятила кореньевый чай, когда в хижину вошел Николас Деггл. Его одежда была в беспорядке, а сам он казался еще мрачнее, чем когда только появился на острове.

– Где ты был, любовь моя? – спросила Долорес. – Выпей немного чая.

Деггл разведывал дорогу на гору. И вдруг он услышал – смертоносный вой. Поначалу он не обратил на него внимания; но постепенно звук становился все более назойливым, подступили головокружение и отрешенность. К счастью для себя, он не был лишен некоторого присутствия духа – он упал на землю и, чтобы быстрее выбраться из опасной зоны, покатился вниз по склону. Оправившись (Деггл смог распознать Эффект Розы, испытав его на себе), он долго поносил про себя Гримуса.

– Кореньевый чай, – сказала Долорес, подавая чашку. Чай показался Дегглу отвратительным – в сердцах он швырнул чашку на пол, где та разлетелась вдребезги.

– Ш-ш-ш, ш-ш-ш, – попыталась успокоить его Долорес, – все бывает.

Она принялась терпеливо убирать беспорядок.

Покончив с уборкой, она подошла к Дегглу и уселась у его ног. Деггл уже снова расположился в качалке Джонса.

– Будем сидеть так и пить чай, каждый день, – произнесла Долорес.

– Знаешь, – ответил ей Деггл, – а ведь может оказаться, что ты права.

– Так здорово, что ты прогнал призрака, – сказала восхищенная Долорес.