Ахмед Рушди – Джозеф Антон. Мемуары (страница 56)

Эндрю и Гиллон приехали к нему на Хермитидж-лейн после встречи с руководством “Пенгуина” в лондонском доме их коллеги Брайана Стоуна, агента наследников Агаты Кристи. В ходе деловых переговоров они как команда представляли собой великую силу, потому что были очень странной парой: высоченный, томный англичанин с сочным голосом – и агрессивный твердолобый американец с пестрым прошлым, с богемным опытом близости к “Фабрике” Уорхола, с глазами, просвечивающими тебя точно лазером. Классический дуэт типа “жесткий и мягкий”, и сверхэффективными переговорщиками делало их еще и то, что люди, с которыми они вели переговоры, ошибочно считали жестким Эндрю, а мягким Гиллона. На самом же деле Эндрю был человек страсти, человек эмоций и нередко изумлял тем, что ударялся в слезы. Гиллон – вот кто разил наповал.

Но даже Гиллон и Эндрю не смогли добиться от “Пенгуина” практически ничего. Эта последняя встреча вновь не принесла результатов. “Пенгуин”, сказал Майер, признаёт, что крайний срок публикации книги в мягкой обложке – конец июня, но никакой даты он не назвал. Все приняли к сведению, что если книга не выйдет к go июня, то с 1 июля Гиллон и Эндрю будут настаивать на возвращении им прав на публикацию, чтобы они могли попробовать договориться с кем-нибудь еще. “Я думаю, Майер не должен быть против”, – сказал Гиллон. (Четыре дня спустя Гиллон позвонил и сказал, что Майер “наполовину принял” идею возвращения прав, но хочет “оговорить условия” – иными словами, хочет денег. Вместе с тем Тревор Гловер, коллега Майера, сказал во время той встречи с Эндрю и Гиллоном, что “Пенгуин” так сильно потратился на меры безопасности, что издание в твердом переплете оказалось убыточным, а публикация книги в мягкой обложке – это “новые потери”; выходило, таким образом, что, требуя компенсации за возвращение прав, Майер требует ее за то, что должно, если верить Гловеру, помочь ему сэкономить. “Мы будем гнуть свою линию, – сказал Гиллон. – Если к первому июля Майер ничего не опубликует и будет требовать денег – я предам все это гласности”)

Эндрю подозревал, что “Пенгуин” недоплачивает авторские отчисления, незаконно удерживая крупную сумму. “Пенгуин” с возмущением это отрицал, но Эндрю послал в издательство аудитора, и действительно вскрылась весьма существенная недоплата. Извинений “Пенгуина” не последовало.

Полицейские предложили ему носить парик. Прислали их лучшего мастера по парикам, и мастер взял образец его волос. Он был настроен чрезвычайно скептически, но несколько охранников уверяли его, что парики делают свое дело. “Вы сможете ходить по улицам, не привлекая внимания, – говорили они. – Уж мы-то знаем”. К их уверениям неожиданно присоединился Майкл Герр. “Изменить внешность – не значит изменить ее во всем, Салман, – сказал Майкл, говоря медленно, а моргая быстро. – Только ключевые моменты”. Парик был изготовлен и прибыл в коричневой картонной коробке, похожий на спящего зверька. Надев его, он почувствовал себя первостатейным идиотом. Полицейские сказали – смотрится великолепно. “Ладно, – неуверенно согласился он. – Попробую его выгулять”. Его отвезли на Слоун-стрит и припарковали машину около универмага “Харви Николс”. Когда он вышел из нее, все прохожие повернули к нему головы, иные заулыбались или даже засмеялись. “Гляди-ка, – услышал он чей-то голос, – там этот паршивец Рушди в парике”. Он сел обратно в “ягуар” и никогда больше не надевал парик.

Посол Морис Басби был человеком, которого официально не существовало. Он возглавлял контртеррористическую службу Америки, и его имя не могло звучать по радио или телевидению, публиковаться в газетах и журналах. О его передвижениях запрещено было сообщать, его местонахождение, пользуясь словечком, которое впоследствии стало популярным благодаря вице-президенту США Чейни, было undisclosed (секретным)[110]. Он был духом в американской машине[111].

“Джозеф Антон” подумывал о том, чтобы по истечении договора об аренде дома на Хермитидж-лейн поехать в Америку, где он надеялся провести несколько недель или месяцев вне клетки. Люди из Особого отдела с самого начала предупредили его, что их ответственность за него ограничена пределами Великобритании. Согласно правилам игры, если “клиент” намеревается поехать из Соединенного Королевства в другую страну, ее спецслужбы ставятся об этом в известность, после чего сами решают, что предпринимать, и предпринимать ли что-нибудь вообще. Когда американцам сообщили о его планах, мистер Морис Басби попросил его о встрече. Это была беседа несуществующего человека с человеком-невидимкой: можно подумать, Итало Кальвино и Г. Дж. Уэллс решили поработать в соавторстве[112]. Его привезли в безликое офисное здание на южном берегу Темзы и ввели в большую комнату, совершенно пустую, если не считать двух прямых стульев. Они с послом Басби сели друг против друга, и американец сразу перешел к делу. В Америке, сказал посол, будут ему рады, и в этом у него не должно быть сомнений. Америка симпатизирует ему, и ему следует знать, что его дело “входит в повестку дня американских переговоров с Ираном”. Его желание посетить Соединенные Штаты в принципе возражений не вызывает. Однако Соединенные Штаты почтительно просят его подумать о возможности отложить поездку на “три-четыре месяца”. Посол Басби при условии строгой секретности уполномочен сообщить ему, что в вопросе об американских заложниках в Ливане удалось добиться реального продвижения вперед и можно рассчитывать, что часть из них скоро освободят. Он надеется, что мистер Рушди понимает, насколько щекотлива ситуация. Да, мистер Рушди понимает. Он постарался скрыть глубокое разочарование и согласился выполнить просьбу несуществующего человека. Он мрачно попросил Гиллона продлить аренду дома на Хермитидж-лейн.

Мэриан отправилась в авторское турне по Америке. Он все еще старался убедить себя, что они по-прежнему любят друг друга. В дневнике он умалял значение всего плохого, что было между ними, и с напором писал об их счастье – во многом воображаемом. Такова наша потребность в любви. Она рождает у человека иллюзию рая и заставляет отвергать свидетельства зрения и слуха о том, что он в аду.

“Гарун” был окончен. Он сбрил бороду, оставив только усы. В среду 4 апреля Зафара привезли на Хермитидж-лейн, и отец вручил ему рукопись “его” книги. Счастье, осветившее лицо мальчика, было единственной наградой, в какой нуждался автор. Зафар прочел книгу быстро и сказал, что она ему очень нравится. Первые отзывы друзей тоже были положительными. Но непонятно было, кто захочет ее издать. Неужели никто не решится? Тони Лейси из “Вайкинг – Пенгуин” по секрету сказал Гиллону, что дешевое издание “Шайтанских аятов”, “вероятно”, выйдет 28 мая. Наконец-то, подумал он. Когда этот барьер будет взят, может быть, приблизится конец всей истории. Лейси, кроме того, переговорил с Гиллоном о “Гаруне”. “Теперь, когда роман наконец выходит в мягкой обложке, мы, может быть, и новую книгу сумеем выпустить. Мы, должен вам сказать, гордимся тем, что он наш автор”. Тони проявил себя как хороший, порядочный человек, как настоящий издатель, пытающийся отстаивать реальные ценности в нереальной ситуации.

В одиночестве на Хермитидж-лейн он прошел до конца игру “Супер Марио”: одолел большого отвратительного Боузера и спас невыносимо розовую принцессу Тоудстул. Он был рад, что Мэриан при его триумфе не присутствовала. По телефону она произносила новые тирады о его воображаемых изменах и о том, какие ненадежные у него друзья. Он старался пропускать это мимо ушей. В тот день Полин повезла Зафара в дом на Сент-Питерс-стрит: там остались вещи, которые сын хотел забрать, – боксерские перчатки, подвесная груша, разные игры. “Мы с папой тут иногда лазили на крышу, – печально сказал он Полин. – Очень трудно было привыкнуть к тому, что он прячется. Жду не дождусь, чтобы это кончилось”. Она зашла с ним в пиццерию, и, пока они ели, Зафар все время цитировал из “Гаруна”. “Пойди в юристы ⁄ Иль в каратисты, ⁄ Да хоть в саблисты – ⁄ Мной подавись ты!”

Он попросил Полин взять там и некоторые его вещи, но кое-чего она не нашла. Пропали все пять его старых фотоальбомов – вся его жизнь до брака с Мэриан. Пропал и его личный экземпляр – экземпляр номер один – ограниченного издания “Шайтанских аятов”, состоявшего из двенадцати нумерованных и надписанных автором книг. (Позднее Рик Гекоски, американский букинист, торговавший в Лондоне, продал ему экземпляр номер одиннадцать, принадлежавший Теду Хьюзу[113]. Этот экземпляр его собственной книги обошелся ему в 2200 фунтов.) Ключи от дома были только у Полин, Самин и Мэриан. Два года спустя журналист Филип Вайс написал о нем для журнала “Эсквайр” биографический очерк, поразительно неприятный по отношению к нему и весьма доброжелательный к Мэриан. По крайней мере одна из иллюстраций к очерку несомненно была взята из пропавших альбомов. Под давлением Эндрю “Эсквайр” признал, что фотографию предоставила Мэриан. Она заявила, что получила ее в подарок. Примерно в это же время на продажу был выставлен “окончательный машинописный текст” “Шайтанских аятов”, тоже исчезнувший из его кабинета на Сент-Питерс-стрит. Рик Гекоски сказал ему, что рукопись, по словам Мэриан, была, как и фотоснимок, ей “подарена” и что она в конце концов раздумала ее продавать: не удовлетворили предлагаемые цены. Рукопись, правда, была не совсем “та самая”; самый ценный машинописный экземпляр, “рабочий”, исписанный его примечаниями и поправками, остался у него. А вот фотоальбомы так и не вернулись.