Ахмед Рушди – Джозеф Антон. Мемуары (страница 107)

А на Франкфуртской книжной ярмарке видная исследовательница ислама Аннемари Шиммель получила Премию мира немецких книготорговцев и, к смятению многих, выступила с горячей поддержкой фетвы, направленной против автора “Шайтанских аятов” – книги, которую она ранее осудила. Разгорелся скандал, она применила было “защиту Кэта Стивенса” – она, мол, ничего такого не говорила, – но потом, после того как многие заявили прессе о своей готовности подтвердить под присягой, что слышали от нее эти слова, она кратко сказала, что хочет за них извиниться, – и так и не извинилась. Безусловно, она была крупным ученым и величественной дамой семидесяти трех лет, но это не значит, что она не была членом Партии глупцов, возглавляемой Кэтом Стивенсом.

“Статья 19” организовала поездку в Данию на встречу с премьер-министром и министром иностранных дел, и, несмотря на растущее ощущение бесполезности таких встреч, он поехал. С ним был его издатель Йоханнес Риис – добрый, принципиальный человек с мягкой манерой речи, – и из Осло приехал Вильям Нюгор. Им позволили прогуляться по Копенгагену и даже, к его изумлению, поздно вечером побывать в парке Тиволи, где несколько блаженных, беззаботных минут они катались на электромобильчиках, кричали и врезались друг в друга, точно мальчишки. Он глядел, как Вильям и Йоханнес с маниакальным упоением гоняют по парковой площадке на своих машинках, и думал: Я за эти годы получил урок не только худшего, что есть в человеческой природе, но и лучшего в ней, урок отваги, принципиальности, самоотверженности, решимости и чести, и вот что я хотел бы помнить в конечном итоге: что я был в центре группы людей, которые вели себя так хорошо, так благородно, как только могут себя вести люди, и, помимо этой группы, я был посреди более широкой повести, наполненной людьми, с которыми я не был знаком и никогда не буду знаком, людьми, испытывающими такую же решимость, как мои друзья на автомобильчиках, не дать мраку взять верх.

Вдруг ожила “французская инициатива”. Позвонила чрезвычайно взволнованная Джилл Крейги: радио твердит о том, что “иранцы сдают позиции”. Он не мог в тот вечер получить подтверждение от кого-либо другого, но волнение Джилл было заразительно. Наутро это было во всех новостях. Амит Рой, автор передовой статьи в “Телеграф”, в частном порядке сказал Фрэнсис Д’Соуса, что провел три часа с иранским поверенным в делах Голамрезой Ансари и тот говорил “невероятные вещи”. Мы никогда не исполним фетву, мы отменим денежное вознаграждение. Он оставался спокойным. Ложных рассветов было уже много. Но Зафар взволновался. “Чудесно, чудесно”, – повторял он, чем заставил-таки отца расчувствоваться чуть ли не до слез. Посреди поднятого прессой шума они сидели вдвоем и обсуждали “Вдали от обезумевшей толпы” Томаса Гарди: он помогал Зафару готовиться к школьному экзамену. Вместо Хаменеи и Рафсанджани они говорили о Батшебе Эвердин, Уильяме Болдвуде и Габриэле Оуке.

Фрэнсис услышала, что в Тегеран по приглашению властей едут западные журналисты, в том числе пятеро британцев. Неужели будет сделано заявление? “Не дергайтесь, солнце еще не встало, – сказал он Фрэнсис. – Мулла еще не прокукарекал”. На следующее утро – большая статья в “Таймс”. Он сохранял спокойствие. “Я знаю реальность, – поведал он своему дневнику. – Когда я смогу жить без полицейских? Когда меня начнут перевозить авиалинии, когда государства начнут впускать меня без истерики в стиле RAID? Когда я смогу снова стать частным лицом? Подозреваю, что не скоро. “Вторичные фетвы”, налагаемые людскими страхами, трудней преодолеть, чем ненависть мулл”. И тем не менее он невольно спрашивал себя: Неужели я все-таки сдвинул эту гребаную гору?

Из кабинета Хогга позвонил Энди Эшкрофт: шум, поднятый прессой, стал для Форин-офиса “полной неожиданностью”. “Возможно, иранцы начали двигаться к смягчению своей позиции”. Их официальный отклик, по мнению Эшкрофта, мог прозвучать не ранее чем через месяц. Встреча между представителями Ирана и ЕС в рамках “критического диалога” должна была произойти 22 июня, и тогда-то британские дипломаты ожидали услышать официальный ответ на демарш.

30 мая, после встречи министров иностранных дел ЕС, датское правительство заявило: оно “уверено”, что Иран “даст удовлетворительный ответ на демарш до окончания председательства Франции в ЕС”. Французы сильно давили, иранцы, люди серьезные, выторговывали себе уступки, но ЕС держался твердо. “Близится, – написал он в дневнике. – Близится”.

Депутат британского парламента Питер Темпл-Моррис сказал по радио Би-би-си: “Рушди с некоторых пор ведет себя неплохо, держит язык за зубами, потому-то и стало возможным продвижение”. Но интервью, которое Роберт Фиск[202]взял у иранского министра иностранных дел Велаяти, было полно прежней тухлятины: фетва неотменима, обещание награды – проявление свободы слова, и тому подобное. Отрыжка и метеоризм. Существенного надо было еще дождаться.

Полиция теряла самообладание из-за публикации “Прощального вздоха Мавра”. Была достигнута договоренность о чтении отрывков в книжном магазине “Уотерстоунз” в Хэмпстеде, но теперь Скотленд-Ярд хотел взять назад свое разрешение объявить о мероприятии заранее. Заместитель помощника комиссара “нервничает”, сказала Хелен Хэммингтон, и еще сильнее будут нервничать люди в форме на месте. Она боялась, что они “перегнут палку”, но, кроме того, сказала, что “специалисты” по общественному порядку опасаются бурной демонстрации, которую может устроить группа “Хизб ут-Тахрир”. Эти люди, сообщила ему Хелен, “носят костюмы”, “разговаривают по мобильным телефонам” и способны быстро и умело организовать нацеленный удар. Рэб Конноли, приехав встретиться с ним, заметил: “В органах есть люди, которые относятся к вам очень враждебно и хотят, чтобы чтение было сорвано”. Он сказал еще, что, ведя переговоры с авиакомпанией “Катей Пасифик эйруэйз” о его авторском турне по Австралазии, услышал, что на встречах авиаперевозчиков “Бритиш эйруэйз” “пропагандирует свой запрет” и уговаривает другие авиакомпании его поддержать.

Когда день выхода “Прощального вздоха Мавра” совсем приблизился, борьба между ним и руководителями Скотленд-Ярда, приводившая команду операции “Малахит” все в большее замешательство, переросла в открытую войну. Позвонил Рэб Конноли: коммандер Хаули был в отлучке, и в отсутствие Хаули другой высокопоставленный полицейский чин, коммандер Мосс, солидаризировался против него с “нервничающим” местным заместителем помощника комиссара Скитом. Полиция, сказал Конноли, отменяет свое согласие на заранее объявленные чтения, потому что это вы. Маргарет Тэтчер тоже написала книгу и собиралась отправиться с ней в турне, и всем мероприятиям с ее участием было автоматически обеспечено максимальное внимание полиции, потому что – старая гринаповская песня – она сослужила службу стране; а мистер Рушди – смутьян и помощи недостоин. Сотрудники, чаще всего имевшие с ним дело — Конноли, Дик Вуд и Хелен Хэммингтон (она была дома со сломанной ногой), – все поддерживали его, но их начальство было непреклонно. “Если он поедет в этот книжный магазин, – сказал Мосс, – он поедет один”. Хаули, сказал Рэб Конноли, уже вернулся после уик-энда. “Я попросил его о встрече, – признался он, “вынося сор из избы”. – Если он меня не поддержит, я уйду из охраны и, вероятно, опять надену форму”. Эти простые слова резанули как ножом по сердцу.

Он рассказал обо всем Фрэнсис Коуди и Кэролайн Мичел – они были ошарашены. Они-то планировали выпуск книги, имея в виду его соглашение с полицией, а она теперь, в последнюю минуту, вознамерилась его нарушить. Он поговорил и с Фрэнсис Д’Соуса. “Мое терпение на пределе, – сказал он ей. – Я не собираюсь больше с этим мириться”. Если он пользуется охраной, она не может быть такой субъективной, такой мелочной. Если то, что ему сообщили об этом диктате, подтвердится, он перенесет войну в публичную сферу. Таблоиды, конечно, примутся его чернить, но они и так это делают. Пусть решает Англия.

Он вел войну с полицейскими чинами, которые считали, что он не сделал в жизни ничего ценного. Однако, похоже, не весь Скотленд-Ярд придерживался такого мнения. Дик Вуд сообщил, что помощник комиссара Дэвид Венесс, самый высокопоставленный на данный момент сотрудник полиции, причастный к этой истории, дал добро на чтение в Хэмпстеде, пообещав “унять этих паникеров”. Рэб Конноли был дома – возможно, мрачно размышлял о том, как потеряет работу, когда предъявит свой ультиматум. Но в итоге никакого ультиматума он не предъявил. В понедельник Хаули приказал Конноли отменить мероприятие, и тот, позвонив в книжный магазин, отменил его, не поставив в известность ни издательство, ни самого автора.

Стало ясно, что обычным оружием эту битву не выиграть. Надо было применить термоядерное. Он потребовал встречи в Скотленд-Ярде на следующее утро и взял с собой Фрэнсис Коуди и Кэролайн Мичел как представительниц “Рэндом хаус”, чтобы подчеркнуть, что полиция серьезно нарушила планы издательства. Их встретили пристыженные участники операции “Малахит”: приковыляла Хелен Хэммингтон со сломанной ногой, здесь же были Дик Вуд и Рэб Конноли, все выглядели потрепанными и расстроенными, потому что сражались с начальником, который не привык к таким нарушениям субординации, и результат был плачевным. На них, полицейских немаленького ранга, Хаули “накричал”. Решение коммандера, сказала Хелен, чье лицо под короткой стрижкой было мрачным и напряженным, “бесповоротно”. Говорить больше не о чем.