Агустина Бастеррика – Нечестивицы (страница 7)

Вчера был обыск в наших кельях. Я узнала о его проведении за несколько дней и предвидела это, поскольку ощущаю вибрацию в воздухе, понимаю шёпот и кривые улыбки служанок, которые начинают появляться на их лицах, когда они предвкушают, что скоро можно будет позволить себе роскошь унизить нас. Однако моя келья всегда безупречна, и им быстро становится скучно. И всё-таки одна из служанок уставилась на щель, которую я проделываю в стене, но не придала ей значения. Сегодня, когда закончу писать, я спрячу эти страницы и нож за кухонным шкафом, предварительно завернув их в пояс, который обычно ношу на своем теле, под туникой, где храню эти листки и нож (которым углубляю щель), когда мне нужно куда-нибудь отлучиться или когда я чувствую, что их могут обнаружить. А завтра, когда я приведу страницы в порядок и пронумерую, снова спрячу их в моей келье. Возможно, когда-нибудь, в каком-то будущем «сейчас», кто-то прочтёт этот текст и узнает о нашем существовании. Узнает, что мы были частью Священного Братства, населявшего клочок земли, который оставался чистым и сияющим благодаря благочестию Просветлённых. Или, быть может, эти бумажки превратятся в пепел и вернутся в землю, оплодотворяя её, питая корни дерева, и нашу историю поймут листья, которые насыщают рухнувший мир кислородом.

А пока я вдыхаю холодный воздух пустой кухни; он ледяной и колючий, как кончик иглы. Тем временем таракан, оказавшись в стеклянной банке, шевелит лапками и усами. Он тёмно-красного цвета и кажется мне красивым, ведь это идеальное существо, хотя и вызывает у меня отвращение. Это маленькое живое произведение искусства. Как долго кукарача сможет прожить без кислорода?

Не упустить мимолётное, насладиться им.

Я взглянула на вены на моём левом запястье.

Совершить очищение.

Теперь я перехожу к другому «сейчас», к моему чёткому воспоминанию. Излагаю в настоящем времени, чтобы снова пережить всё это, оказаться там, как если бы тот момент застрял в круге вечности. Я медленно передвигаюсь и попадаю в другой климат, где плотный воздух, где я будто вдыхаю его внутри взбесившегося сердца леса чащи, словно ощущаю сумасшедшую вибрацию этого места, которому не удается расшириться. Которое не может. Я замечаю несколько грибов-лисичек и наклоняюсь, чтобы собрать их, но поблизости замечаю необычное движение. Рядом – мёртвая, разлагающаяся птица. Их осталось так мало, что я подошла воздать ей должное и посмотреть, как действует смерть. Трава вокруг тельца сухая из-за влаги животного происхождения, впитавшейся в землю. Кажется, что трупик окружён аурой, которая защищает его от дальнейшего воздействия смерти, словно природа выделила особое место для его жертвоприношения и личного убежища. Плоть разлагается, и летучие вещества распространяются в воздухе, оповещая о начале ритуала. Мухи, жуки подкрепились мёртвой птицей и отложили свои личинки в открытый клюв и в ранки. Личинки в неистовом танце пожирают плоть, глаза и разные органы. Они молча группируются в кучки. Издаваемый ими аромат резок и тяжёл. И ещё я чувствую запах мёртвых цветов. (Любопытно, есть ли Бог внутри личинок? Наш Бог, имени которого мы не ведаем. Интересно, является ли Бог голодом, стоящим за голодом, и таится ли за Богом голод другого Бога.) Хочется узнать, на какой стадии смерти находится птица под землёй и чувствует ли она, как её тело постепенно исчезает во тьме, которая её укрывает. Беспомощна ли она? Птица умерла, уставившись в небо между листьями деревьев. Или, возможно, глядя на звёзды. Скончалась в окружении красоты. А Елена умерла во тьме, погибнув в катастрофе. Это она объяснила мне, что катастрофа означает жизнь без звёзд, без небесных тел, комет, без ночного света, в абсолютной темноте. (В устах Божьих, да?) Она написала это грязным пальцем на моих ладонях. Мы тогда были в дупле нашего тайного дерева, сидели на сухих листьях обнявшись, потому что еле-еле там вмещались в нашем труднодоступном, надёжном убежище. Вокруг обычно хоронят отщепенок. Сначала Елена написала слева «ката-», а потом справа «строфа». Приблизив свои губы к моим, она прошептала это слово, которое на латыни (desastrum) означает «без звёзд». А у птицы уже почти не осталось перьев: её сородичи растащили их для своих гнёзд, а также прихватили часть личинок, которыми они кормят своих птенцов. Когда не останется ни плоти, ни личинок, ни мух, ни жуков, муравьи усердно и терпеливо очистят её кости и не спеша съедят слабых личинок, которые не смогут превратиться ни в кого другого.

Вдалеке послышалось жужжание ос – звук, предвещающий беду. Осы жалят своими крошечными челюстями с острыми зубками, жало у них выдвижное, и они способны жалить много раз, не погибая. На древесном суку возвышается рой. Я видела его и прежде, но не трогала. Однажды нашла мёртвую осу, неповреждённую, и сохранила для себя. Она была очень красива, элегантна, как какой-то ужасный цветок.

Я продолжила поиск грибов, пока не увидела её. Она в обмороке, дышит тяжело, руки изранены и выпачканы землёй. Вокруг головы – несколько мухоморов. Красный цвет грибов контрастирует с чёрными волосами, разметавшимися по траве. Я присаживаюсь и внимательно наблюдаю за ней с безопасного расстояния. У неё нет даже признаков заражения. Кожа безупречная, сияющая. На ней светлое платье, которое могло быть белым, но оно в пятнах и потёках. Грязь изобразила странные фигуры, создав зловещий рисунок. Ткань платья тяжёлая, закрывает колени. Ноги в мелких царапинах от колючих растений. Обута она в мужские ботинки, похожие на военные, и наверняка они ей велики. Должно быть, она сняла их с трупа. Похоже, убегала от чего-то или от кого-то, как приходилось и нам. Вокруг не видно ни сумки, ни рюкзака. Нечестивицы (которые до того, как войти в Обитель Священного Братства, считались странницами) были бездомными. И служанки тоже. Все мы когда-то были странницами. Вероятно, она нашла брешь в стене и расширила её, чтобы пролезть. Она не первая, кто попал к нам таким способом. Некоторые колотили в ворота из последних сил, пока мы им не открывали. Другие надеялись перелезть через стену, однако при неизбежном падении ломали себе шею. А догадливые искали слабые места, бреши в стене.

Я продолжаю её разглядывать. Она обладает величием белого оленя, изображённого на витражах. Могла ли она быть тем самым силуэтом, который скрывался среди деревьев? По её платью и коже медленно скользят маленькие солнечные круги, просачивающиеся сквозь зелёную листву. На её живот приземляется стрекоза. Я прикрываю себе рот ладонью, чтобы не вскрикнуть от радости: уже много лет я не видела ни одной стрекозы и думала, что они вымерли. Я замечаю сквозь крылья, сквозь эту прозрачную архитектуру, через этот хрупкий собор, как дыхание странницы становится ровным, хотя и замедленным. Она излучает свет, будто не от мира сего. Я чуточку приближаюсь, и стрекоза улетает, а странница лежит всё еще без сознания. Пахнет испарениями и грязью, но преобладает запах чего-то сладкого и острого, как лазурь ясного неба, как синева драгоценного камня. Что-то способное окутать тебя, очаровать, разорвать на части от удовольствия. Это – рай на краю пропасти. Я должна оставить её. Она кажется мне идеальной кандидаткой в избранные или Просветлённые, но боюсь, она вот-вот умрёт, потому что в её дыхании чувствуется мучительная вибрация, возможно, она полна греха, заражающего изнутри. Я осторожно подхожу, чтобы отрезать кусок мухомора. И тут она открывает глаза.

Первые мгновения она меня не видит. У неё кружится голова, или она сбита с толку; кажется, её взор затуманен. Я замираю, затаив дыхание. Поняв, что я слишком близко, почти касаюсь её, она отползает, отдаляется и глядит на меня, открыв рот, а потом тихо вскрикивает. Я кладу два мухомора в карман моей туники и встаю. И сразу же убегаю, не дав возможности последовать за мной.

Сегодня похороны Младшей Святой. Ходят слухи, что Полные Ауры плевали слюной и пеной, часами тряслись, одержимые словами, непонятными остальным. Говорят, что Ясновидицы перевели подземные послания огненных муравьёв. Им знакомо сияние, красное мерцание их миниатюрных тел. Значит, они видели некие знаки, поэтому Сестра-Настоятельница и послала меня за грибами. А Он сообщил нам эту новость рано утром. Поведал о ярких птицах и внезапно выросших экзотических цветах. И объявил нам, что на небе были вспышки и что врата распахнулись для приема Младшей Святой. Затем распорядился, чтобы похороны состоялись сегодня днём. А Лурдес заметила, что знаки указывают на то, что это следует делать на закате, потому что это символ заката и, следовательно, смерти. У неё хватило наглости сказать такое, торжественно объявить банальную новость.

Лурдес умело руководила подготовкой. Но мы её ненавидим. Температура воздуха вдруг упала, и, вдыхая серый промозглый воздух, мы собирали цветы, насекомых, перья, листья. Экзотических цветов не нашли, сколько ни искали. Лурдес потребовала собрать плоды с деревьев в саду. Мы принесли мало, в основном кислые. Ведь лучшие фрукты и овощи отбирают для посланниц света, а прочие идут на прокорм скоту (где он – мы не знаем). Козье молоко тоже пьют только они. Яйца, которые так ценятся, едят только Просветлённые, потому что у многих яиц желток и белок имеют цвет крови или чёрной жидкости, а немногие здоровые яйца – сокровище исключительно для Просветлённых (однако даже таких яиц, о которых судачат служанки, мне не довелось увидеть).