Агустина Бастеррика – Нечестивицы (страница 13)

И никто у меня этот рай не отнимет.

Цирцея. Волшебница.

Я увидела блеск её жёлтых глаз, когда мне пришлось сбежать из города, чтобы взрослые не могли меня найти. С собой я прихватила только нож и страдала от голода и жажды.

Но пока что я не могу о ней писать, потому что Цирцея забрала часть моего света, того света, который так нужен мне, чтобы он снова заструился по моим венам.

Совершить очищение.

Вот уже несколько дней, как небо грязного, глинистого цвета. Чёрные облака на нём выглядят спокойными. Однако их неподвижность нервирует нас. С того дня, как мы приветствовали Лусию, нам кажется: вот-вот пойдёт дождь, приближается буря, но ничего не происходит. Просветлённые объявили, что пойдёт кислотный дождь. И Сестра-Настоятельница приказала служанкам позаботиться о животных (которых мы никогда не видели ни в саду, ни в загоне. Они вообще существуют?) и укрыть те немногие посевы, которые у нас есть. (Какая польза от укрытия? Отравленная вода всё равно проникает в почву и достигает корней растений.)

Кислотный дождь опасен. Он сжигает всё.

Об этом они и шепчутся: дождь может испепелить нас изнутри, наша кровь затвердеет, хотя с тех пор, как я здесь, дождь всегда был лишь водой, падающей с неба, водой, которую мы собираем и храним, как жидкое золото. Никто не может объяснить, как и почему возникнет кислотный дождь, если заводы уже не работают, а людей становится всё меньше и меньше. Но Сестра-Настоятельница упорствует, зная, почему может пойти кислотный дождь, ведь избранные и Просветлённые подтвердили ей это. Ходит молва, что после миграции, к которой её, как и многих других, подтолкнули торнадо, засухи и голод, сделавшие их страны непригодными для существования человека, она попала к обитателям древних племён, племён мудрых женщин, которые научили её выживать, не полагаясь на цивилизацию, ещё задолго до катастрофы. Потому что им были известны предзнаменования. А ещё рассказывают, что Сестра-Настоятельница участвовала в войнах за питьевую воду, в самых жестоких битвах, в которых уничтожили тысячелетние племена, что она до последнего защищала своих и что побывала пленницей, рабыней, а потом сбежала. У нас нет возможности проверить что-либо из этого, но мы верим всему, ибо Сестра-Настоятельница проявляет отдельные эпизоды своей жизни на каждом шагу, они присутствуют, они постоянно здесь, они безмерны, мы ощущаем их и поэтому боимся и восхищаемся ими.

Сестра-Настоятельница объявила, что мы, нечестивицы, должны принести жертву, дабы сохранить чистоту нашего пространства, чтобы не нарушилось зыбкое равновесие, а загрязнение не повлияло на Обитель Священного Братства и Бог предотвратил кислотный дождь. «Без веры нет заступничества», – повторила она, несколько раз звоня в колокольчик. Полные Ауры увидели знаки в небе. Ясновидицы услышали знамение в жужжании насекомых, в малейшем движении облаков, в росте растений. Младшие Святые возвестили их небесным пением, а Просветлённые, посланницы света, вынесли определение, что это – кислотный дождь.

Это – испытание, вскричала Сестра-Настоятельница. Ещё одно испытание, из которого мы выйдем победительницами. На этот раз мне было трудно в это поверить, поскольку колокольчик не переставал звонить, словно его движение порождало какое-то заклинание, способное отвести угрозу кислотного дождя.

Лурдес остановилась. Мы взглянули на неё, догадываясь, что она наверняка предложит наилучшую идею, самую подходящую жертву за всё время. Но когда она уже собиралась открыть рот, Лусия произнесла своим жёлтым голосом, своими волчьими словами: «Я готова пройти по горящим углям».

Колокольчик мигом умолк.

А Лусия улыбнулась.

Мы молча, недоверчиво уставились на неё. А она будто ничего не замечала или заметила, но ей было всё равно. И она не заметила плотно сжатых губ Лурдес, её дрожащих рук, нервно мнущих всегда безупречную тунику. А также оцепенения Сестры-Настоятельницы, которая стала походить на повреждённое каменное изваяние. Никто и никогда не приносил себя в жертву подобного масштаба. Когда Сестра-Настоятельница требует от нас невозможных жертв, мы назначаем какую-нибудь из прислужниц, которой предстоит понести какое-то наказание. А вот служанки недостойны принесения себя в жертву. Нам это кажется несправедливым, но мы же понимаем, что чрезмерная испорченность их крови не подходит для ритуала. Никто из нас не пошевелился, и тогда Лусия подошла к тому месту, где была Сестра-Настоятельница, и опустилась на колени. Она была красива, причём красота её непривычная, тревожащая. В тот момент я не поняла, почему подумала именно так. Просто мне стало не по себе, когда я смотрела на неё, как будто моё тело вдруг перестало мне принадлежать. И осознала это только позже. Она – творец целой вселенной, собственной внутренней вселенной, где единственной обитательницей была она сама.

Сестра-Настоятельница выглядела озадаченной, ищущей какой-нибудь ответ. Поколебавшись, она положила руку ей на голову, а руки у неё были такими нежными и сильными. Затем изрекла: «Сегодня вечером». Позвонила в колокольчик и велела служанкам приготовить всё необходимое для жертвоприношения.

Лусия выглядела безмятежной и очень спокойной, она не улыбалась и не казалась тщеславной, словно действительно верила, что её жертва что-то изменит.

Служанки прокладывали возле стены дорожку из тлеющих углей. Мы ждали в своих кельях, пока не зазвонили колокола. Густой воздух проникал сквозь щель в стене моей кельи. Мы надели вуали и пересекли сад. В Башне находился Он, или, по крайней мере, мы так думали. Чёрные облака по-прежнему не двигались, словно небо превратилось в огромное полотно, на котором изображён катаклизм. Стоял густой туман, было трудно дышать. Казалось, можно потрогать влагу в воздухе. Вуали прилипали к нашей коже, мантии душили нас, но я чувствовала, как внутренний холод пробирает меня до костей.

Мы услышали гром и вздрогнули, хотя порыва ветра не последовало.

Лусия появилась под охраной трёх нечестивиц. На ней была белая туника, волосы распущены и украшены сухими листьями оранжевого и красного цветов. Я увидела её такой, какой она была, когда я впервые заметила её в лесу, в чаще деревьев; она была великолепная, грациозная, как олениха, и в то же время беспомощная, пробуждающая желание защитить её от внешнего мира, от неё самой. Однако теперь она будто отсутствовала, хотя и не полностью, и шла как в трансе. Я попыталась навестить её в келье перед жертвоприношением, мне хотелось её успокоить и заверить, что я буду залечивать её раны, кормить, заботиться о ней. Но я этого не сделала, потому что услышала топот ботинок Сестры-Настоятельницы в коридоре: она явилась с проверкой.

Когда Лусия проходила мимо меня, я уловила её аромат, настоящий рай на грани воспламенения, и я взволнованно посмотрела на неё, хотя мне казалось: то, что должно с ней случиться, тот поступок, который она добровольно совершит, – это какой-то далёкий и чужой сон.

Я протянула руку в попытке прикоснуться к ней, едва дотронуться, но ощутила лишь грубую ткань туники одной из нечестивиц, нашего тяжёлого повседневного одеяния. Сестра-Настоятельница позвонила в колокольчик, и нечестивицы повели Лусию к началу тропы из тлеющих углей. Возник момент, когда мы не знали, что нам делать, и стали переглядываться через вуали, которые мешали дышать. Все мы молча спрашивали себя, каков порядок подобных жертвоприношений.

И тут Сестра-Настоятельница снова позвонила в колокольчик. Лурдес первой встала на колени и произнесла: «Без веры нет заступничества». Остальные сделали то же самое, и я почувствовала своей спиной влажную плотность неба. Невидимое бремя. Мы выдыхали горячие частицы, повторяя снова и снова: «Без веры нет заступничества». За облаками мы увидели огни, которые то появлялись, то исчезали, это были молнии, сдерживаемые чёрным небом. Каким прекрасным может быть катаклизм, подумала я. Сестра-Настоятельница опять позвонила в колокольчик, и мы все умолкли. Она подошла к Лусии, возложила руку ей на плечо и что-то прошептала на ухо. Лусия согласно кивнула и сделала первый шаг босыми, очень чистыми ногами, как будто они никогда не ступали по траве и земле в саду, словно она прибыла сюда по воздуху.

Один лист из украшавших её волосы упал на угли, и мы увидели, как он сгорел. Запах огня от углей был слабый, потому что на него влияла влага в воздухе, способная его уничтожить, но я смогла заметить, как он набирает силу. Стрекот сверчков усилился, и мы услышали пение какой-то птицы. Оно было кратким, зато красивым и тронуло нас. Возможно, это была та же самая птица, которая пела в ночь, когда я снова повстречала белого оленя.

А теперь, в сумрачный день, мы наблюдали, как потрескивают горящие угли. Они казались живыми, меняли цвет. Красный, оранжевый, белый. Цвета тускнели и появлялись снова, так что казалось, будто жар передаёт скрытое послание, написанное на тайном языке огня. Лусия ступала по этим словам, сотканным из света, шла без единого болезненного жеста, медленно, словно пританцовывая, будто никто, кроме неё, не был свидетелем этого чародейства. Дойдя до конца дорожки, она остановилась, но не улыбнулась и взглянула на нас так, что мне показалось: она видит нас впервые. Лусия закрыла глаза и опустилась на колени. На её ногах совершенно не было ожогов, ступни – чистые. Мы все затаили дыхание. Некоторые закрыли рот обеими руками. В тот момент мне показалось, что стрекот сверчков прекратился, как будто они догадались, что здесь произошло.