Агния Дмитриева – Ягда. Огонь в тени (страница 9)
– Она была здесь.
– Водяной тебя утащи! Кто?
– Старуха.
Несколько секунд понадобилось, чтобы сообразить.
– Не может быть такого, – отрезала раздражённо, но тут же добавила:
– Подождите, – она глянула на свою раненую руку, следа от ожога уже не было. – Тьфу! Зараза такая! И сюда пролезала!
– Это всё, конечно, очень интересно, хоть и неясно, – вкрадчиво вступил Ромка. – Но кто-нибудь из вас знает, куда могла побежать Варька?
Мамино заклинание
Она чувствовала, что задыхается, сердце рвалось на части. Душевная боль ощущалась физически.
«Обман!» – звучало в голове.
«Предательство!» – рычало что-то извне.
«Подкидыш!» – кричали ломкие мальчишеские голоса.
– Ммм! – неслось откуда-то издалека.
– Я сказала, – звук срывался и терялся на ветру, – не ходи за мной! Убирайся!
Резкое знахаркино слово из Вариных уст звучало жестоко. Стёпка его не заслуживал. И сердцу не хотелось его произносить. Но теперь ею двигало что-то ещё. И это был совсем не разум.
Тень скользила между деревьями параллельно девочке. Выискивала её. Вынюхивала. Следила, готовая наброситься в любую минуту. Сейчас она могла поглотить Варю целиком. Она ощущалась в воздухе тяжёлым смрадом болезни. Свисала с каждой ветки серыми линиями, стелилась по тропинке туманом. Она лилась из сердца непроглядной чернотой, прямо из того места, где ещё пару минут назад были её родные люди.
«Моя мама – не моя мама».
И Макар ей не отец.
«Я – чужая».
Одна во всём мире. Ненужная. Помеха. Ошибка.
– Ммм! – противился Стёпка.
«И брат – не мой брат».
Что-то больно ударило по коленям, сбивая с ног. Тьма накрыла её с головой. Всё исчезло, прямо как в тех снах, что по пятам следовали за ней.
Варя вскочила на ноги. Место показалось знакомым, но всё в нём было каким-то неправильным, изуродованным, чужим.
«Прямо как я», – это не то, что она хотела думать, будто даже теперь кто-то силой врезал в неё слова.
Я-го-да.
– Нет! Только не сейчас!
Варя закрыла уши, зажмурила глаза.
«Проснись! Проснись! Да, проснись же ты!».
Она не видела, но чувствовала. Огонь уже подступал. Жар касался её рук, лицо нестерпимо пекло.
– Больно! Больно! Больно! – взмолилась девочка, когда чьи-то костлявые пальцы вцепились в плечо, так и не успевшее зажить до конца. Казалось, рана открылась вновь.
– Тьфу, неженка какая! – было в этом старческом трясущемся голосе что-то невыносимо мерзкое. Скрежет слышался в каждой ноте.
«Будто ножом по стеклу возят», – поморщилась Варя.
– Ну, уж, девка, не серчай, другого не выдали.
– Что? – от удивления глаза открылись сами, но девочке тут же захотелось снова зажмуриться.
Пустые белки «смотрели» прямо на неё, отчего старуха не казалась слепой. Седые волосы торчали из-под платка непослушной паклей. Морщинистое лицо землистого цвета выглядело мёртвым.
«Как Баба Яга»,– подумалось Варе, и холодок пробежался по позвоночнику.
– Что значит «как»? – недовольно спросила старуха.
Сердце замерло в груди. Варя попыталась оглядеться. Но полутьма мешала понять хоть что-то. Огонь зловеще трещал в камине, и в него смотреть совсем не хотелось. Кажется, это успело укорениться страхом в её душе.
– Кто вы? – попыталась Варя и тут же поняла, как глупо звучит.
– А ты кто? – старуха оголила почти беззубый рот с клыком посередине. Похоже, она пыталась изобразить улыбку. Почему-то такой неприятный жест напомнил девочке о знахарке. И ей это не понравилось.
– Как тебя зовут? – снова заскрежетала женщина.
– Катя.
– Врёшь… – протянула старуха, по-змеиному шипя.
– Или Света.
– Дрянь, – звучало скорее равнодушно, чем злобно.
– Не помню. Я ударилась.
– ЯГДА.
Огонь взвился, готовясь к нападению. Варе стало ещё жутче.
– Это не моё имя.
– Врёшь! – снова зашипела старуха.
– Откуда вам знать? – сердце бешено колотилось, но отступать было некуда.
Пустые глаза остановились, выражая что-то ещё более неприятное, чем прежде. Сухие губы снова скривились в ухмылке.
– Я всё-таки твоя мать. В некотором роде.
В груди что-то дёрнулось подталкивая к горлу ком тошноты. На глаза выступили слёзы. Всё, что угодно, но не это. «Проснись, проснись, пожалуйста, проснись», – беспомощно шептали губы. Звук не шёл. И картинка не менялась. Никто не звал её. Никто не ждал её домой. Дыхание сбивалось и путалось.
Мама.
Нежные руки касались её волос.
Мамочка.
Губы ласково целовали в макушку.
Мария.
«Если у меня родится дочь, когда я вырасту, можно мне назвать его твоим именем?» Мама смеётся и довольно кивает.
«Марья», – ворчит знахарка.
«Ммм…» – ластится Стёпа.
«Машка», – из уст тётки Настасьи звучит почти, как ругательство.
«Мари», – Макар улыбается и подмигивает Варе, замечая, как мамины щёки розовеют.