Агния Чеботарь – Алиби из завтра.Книга 2. Бремя наследников (страница 7)

— Аналитическая сводка по наблюдению за субъектами «Наследие», — раздался нейтральный, синтезированный голос системы ИИ. — Уровень угрозы пересмотрен с «минимального» на «повышенный». Зафиксированы аномалии в паттернах поведения.

На экране появились фотографии: Джереми Кларк, покупающий нестандартные электронные компоненты в пяти разных магазинах за день. Марк Риверс, активность в глубоких сетях с признаками поиска запрещённых материалов. Николь Рид, совершающая несанкционированный (с точки зрения муниципальных камер) вход в заброшенное здание фабрики ночью. Тифани Рид — данных мало, но система отметила её неоднократные посещения городской библиотеки с доступом к оцифрованным архивам по темпоральной физике, помеченным «устаревшими/неактуальными».

— Вывод? — спросил Вейс, не оборачиваясь.

— Паттерн соответствует ранним стадиям подготовки к несанкционированному темпоральному эксперименту или вмешательству, — ответил ИИ. — Вероятная цель, исходя из локаций запросов и истории связанных старших субъектов (Кларк Э., Риверс К., Рид Х.) — инцидент «Нуль». Петля «Картер».

Имя, произнесённое машиной, заставило Вейса слегка повернуть голову. Его лицо, обычно бесстрастное, исказила лёгкая, холодная гримаса отвращения. «Картер». Призрак. Пятно на безупречном отчёте его отца. Старый инквизитор Вейс не смог стереть эту историю полностью — слишком много людей знало. Он лишь похоронил её под тоннами бюрократии и переклассифицировал из «трагедии» в «неудачный, но необходимый акт санации». Натан вырос на этой версии. Для него Картер был не героем и не жертвой, а опасным сбоем, нечистотой, которую удалили для блага системы. И мысль о том, что это старое пятно могут попытаться отскрести, вызывала в нём глухое, праведное раздражение.

— Риск? — коротко бросил он.

— Прямой риск стабильности: низкий. Петля «Нуль» была стабилизирована протоколом «Тишина». Шансы на её успешное вскрытие силами непрофессионалов с кустарным оборудованием оцениваются в 0.3%. — ИИ сделал паузу, его голос стал чуть более «осмысленным». — Риск репутационный и доктринальный: высокий. Успешная или даже заметная попытка вскрытия вызовет вопросы о природе инцидента «Нуль». Может реанимировать старые, еретические теории о «Хронофагии» и методах Гильдии. Может подорвать доверие к Департаменту временной стабильности.

Вейс кивнул. Это было именно то, чего он боялся. Не физической катастрофы — её вероятность была ничтожна. А катастрофы информационной. Его власть и авторитет отца были построены на мифе о надёжности, контроле и окончательности решений. Тень сомнения, брошенная на одно такое решение, могла поколебать всё здание.

— И старшее поколение? Кларк, Риверс, Рид?

— Наблюдение показывает их пассивность. Однако, — на экране высветились графики встреч, — за последние 72 часа зафиксировано три неформальных собрания всех троих в местах, не связанных с их официальной деятельностью. Вероятность их соучастия или, как минимум, осведомлённости: 87%.

— Значит, это не детская шалость, — заключил Вейс. — Это скоординированная операция двух поколений. Сентиментальный бунт стариков, подогретый наивным идеализмом молодых. Прекрасно.

Он повернулся от окна и сел за свой стол, абсолютно чистый, если не считать вмонтированного в столешницу сенсорного интерфейса.

— Протокол «Тишина» остаётся в силе. Никаких публичных действий. Никаких арестов. — Его пальцы побежали по интерфейсу, вызывая файлы. — Мы действуем превентивно и точечно. Во-первых, заблокировать все их каналы снабжения. Внедрить в цепочки поставок наших агентов. Пусть покупают то, что мы им дадим. Контролируемые, инертные или дистанционно отключаемые компоненты.

На экране появились списки поставщиков, которых отследил Марк, и красные галочки напротив них.

— Во-вторых, усилить мониторинг сектора G-7. Установить пассивные сенсоры нового поколения. Невидимые. Мы должны знать о любой их попытке приблизиться к месту. Если они пересекут периметр… — Вейс сделал паузу. — Тогда у нас появится законный повод для задержания за попытку проникновения на закрытую, опасную территорию. Без всякого упоминания о Картере. Просто хулиганство.

— В-третьих, — его голос стал тише, холоднее, — нужно оказать давление. Не на детей. На их родителей. Напомнить им о цене непослушания. Об их статусе. О их… уязвимых местах.

На экране всплыли досье: Эрик Кларк — работа, пенсионные накопления, история болезни жены. Кэмерон Риверс — лицензия на консультативную деятельность, несколько старых, не закрытых нарушений при закупке «исторических артефактов». Ханна Рид — мастерская, её лицензия на работу с высокоточным оборудованием, здоровье дочерей.

— Начните аудит, — приказал Вейс. — Внеплановый, но в рамках регламента. Создайте им административные проблемы. Пусть у них не будет времени на игры в спасателей. Пусть они почувствуют, что система за ними наблюдает. Что любое их движение — под контролем.

— Принято, — подтвердил ИИ. — Инициирую протоколы давления. А как насчёт прямого вмешательства в их цифровую активность? Субъект «Марк Риверс» представляет значительный риск утечки.

— Мониторить, но не блокировать, — решил Вейс. — Пусть думают, что им всё сходит с рук. Их ложное чувство безопасности — наше преимущество. И… подготовьте досье на случай, если они всё-таки сунутся в коллектор. Варианты «несчастного случая» на заброшенном объекте. Со всеми необходимыми согласованиями и справками. Чисто, аккуратно, в рамках полномочий Департамента по обеспечению безопасности населения.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Он не был садистом. Он был бюрократом от апокалипсиса. Для него устранение угрозы — даже потенциальной, даже сентиментальной — было просто пунктом в рабочем плане. Чисткой системы.

— Будет исполнено, — сказал ИИ, и экран погас, оставив в комнате лишь мягкий рассеянный свет.

Вейс снова подошёл к окну. Город внизу спал, не подозревая, что над несколькими его жителями сомкнулась невидимая, идеально отлаженная машина подавления. Он чувствовал не злорадство, а удовлетворение. Порядок должен был восторжествовать. Аномалии должны быть изолированы. История, даже самая неудобная, должна оставаться закрытой.

Его взгляд упал на тот сектор города, где находился ангар. Тень Совета, отброшенная из прошлого, накрыла их. Но для Натана Вейса это была не тень. Это была защитная сфера. И он был готов сжать её, чтобы сохранить хрупкий, искусственный покой своего мира.

Внизу, в ангаре, Ханна как раз закончила сверять последние расчёты с данными из чёрного ящика. Николь спала на диване, сжав в руке часы Криса. Марк, в своей комнате, видел, как вдруг «потянулись» сроки поставок от его виртуальных поставщиков. Эрик получал на коммуникатор уведомление о внеплановой налоговой проверке его «Общества историков-энтузиастов». Кэмерону звонил «старый знакомый» и смущённо сообщал, что «ту партию деталей, о которой ты спрашивал, внезапно забраковали на таможне».

Тень накрыла их. Бесшумно, неощутимо, но неотвратимо. Игра началась по-настоящему. И противник был не призраком из времени, а самой что ни на есть осязаемой, холодной и бездушной реальностью — системой, которая не терпела исключений из своих правил.

Глава 8. Решение поколения

Ветер гудел в ржавых вентиляционных шахтах на крыше заброшенной фабрики, выбивая из них заунывные, похожие на стон звуки. Здесь, на самом верху, под открытым небом и созвездиями, скрытыми световым загрязнением мегаполиса, собрались они все. Взрослые, на чьих лицах лежала печать тридцати лет молчаливого компромисса. И их дети, почти взрослые, но ещё не отягощённые грузом такого поражения, какое понесли их родители.

Тридцать лет. Целая жизнь, прожитая в тени одной нерешённой задачи. Эрику было пятьдесят четыре, и седина лишь тронула виски, но его осанка, его взгляд выдали человека, три десятилетия носившего невидимый груз. Кэмерон в пятьдесят три держался с привычной ироничной небрежностью, но в глубине глаз, обычно блестящих азартом, теперь читалась глубокая, застарелая усталость. Ханна, пятьдесят два, казалась непоколебимой скалой, но морщинки у глаз и жёсткая линия губ говорили о годах, прожитых в состоянии постоянной, приглушённой тревоги.

Перед ними стояло новое поколение, выросшее в мире, который их родители помогли стабилизировать, но так и не смогли сделать по-настоящему справедливым.

Джереми, девятнадцать лет. Его лицо, такое похожее на отцовское в юности, было лишено той отчаянной горячки. Вместо неё — холодная, аналитическая ярость, направленная на абстрактную несправедливость, ставшую вдруг очень конкретной. Марк, семнадцать. Его рыжие вихры и горящие глаза выдавали неугомонный дух, уже успевший ощутить вкус цифрового противостояния с системой. Николь и Тифани, обеим по шестнадцать. Николь — в рабочем комбинезоне, с планшетом в руках, уже смотревшая на мир как на механизм, который можно починить. Тифани — бледная, укутанная в толстый шарф, её странный дар делал её хрупкой, но в её глазах, полных боли от постоянного «эха», горела недетская решимость.

— Данные из чёрного ящика меняют всё, — начала Ханна, её голос резал ветер. — Он не просто оставил нам схему. Он оставил алгоритм. Ключ к дестабилизации петли изнутри. Но для его реализации нужна синхронизация с точностью, которую мы не можем обеспечить с помощью обычных часов. Нужен прямой контакт.