Агния Арро – Тика. Любовь безумца (страница 4)
Время исчезает. Остаются только музыка и мои краски. Они яркими пятнами вспыхивают в подсознании. В себя прихожу, только когда чувствую, что мои щеки неожиданно мокрые от слез, а в студии я больше не одна.
За запахом краски не могу определить посетителя. Если бы это был Арий, он бы сказал.
– Кто здесь? – разворачиваюсь туда, где расположена дверь.
– Привет, странная художница, – раздается недалеко от меня с очень характерной усмешкой.
– Твой голос похож на бархат, – сообщаю покупателю своей картины.
– Оригинальный способ здороваться, – смеется Тика.
– Ты сам сказал, что я странная. Как ты меня нашел? – вновь поворачиваюсь к холсту.
– У меня есть связи, – хмыкает он.
Обходит меня и останавливается возле стола с карандашами. Я слышу, как он перебирает их.
– Зачем ты меня искал? – размазываю краску подушечками пальцев, не спеша возвращаться к картине. Он сбил меня, я немного растерялась.
– Должен был сказать тебе лично, что ты виновата в моей бессоннице прошлой ночью. – Тика продолжает трогать мои карандаши, а я…
Боже, кажется, я ревную!
– Не трогай карандаши, пожалуйста, – прошу его.
– Они волнуют тебя больше того, что я не спал из-за тебя? – Тика очень сильно удивлен. Я слышу это так же отчетливо, как недавнюю ночную грозу.
– Да, – признаюсь парню. – Я не могу влиять на твой сон, мы едва знакомы, а карандаши дороги мне.
– Черт… – смеется он.
Мне нравится его смех. Я много раз слышала, как смеются парни, но смех Тики звучит иначе, с надрывом и просто сумасшедшими эмоциями. Он чуть хриплый, будто не хочет смеяться, а лишь в очередной раз усмехнуться, но сдержаться не получается.
– Что-то не так? – кусаю губы, наконец уловив нотки его терпкого парфюма.
– Меня только что впервые променяли на карандаши. – Его смех становится громче и как будто глубже. Мне неожиданно хочется нарисовать его.
Не парня, конечно же, а его смех. У эмоций тоже могут быть цвета. Какие подобрать к Тике, я пока не знаю. И смогу ли? Задача кажется очень сложной.
– Ты скажешь, зачем приехал? – возвращаю его к важному.
– Твоя картина теперь висит в моей спальне, прямо напротив кровати. Именно она не давала мне спать. Ты просила рассказать, что я увидел на ней. Я не уверен… – Он замолкает.
Проходит мимо меня, шелестит одеждой. И вдруг моих рук, перепачканных в краске, касаются его грубоватые пальцы. Он проводит по моим от подушечки до ладони, рисует круг в центре. Я не пытаюсь отдернуть руку. Застыв, прислушиваюсь к своим ощущениям. Они загадочные и приятные. Вызывают мурашки и сжимают мои легкие. Щекотно, тепло, необычно.
– Это красиво, – тихо произносит Тика.
– Что? – шепотом уточняю я.
– Твои руки. Они очень красивые. Особенно когда на них эти разноцветные пятна. Я всю ночь смотрел на картину и видел то, как ты двигаешь пальцами по холсту. Я, конечно, знал, что извращенец, но не думал, что настолько, – смеется он. – Что ты добавляешь в краску, что меня так глючит?
– Арий заказывает краски с ароматизаторами, – с улыбкой поясняю я. – Вернемся к картине?
– К картине? А, да, картина, – Тика снова шелестит одеждой. Отходит от меня. – Когда я увидел ее впервые, подумал, что она напоминает мне мою собственную жизнь. Потом я подумал, что это Хаос. А потом думал о том, что это тьма в своем истинном обличии, сквозь которую наружу пытаются прорваться разные эмоции, поэтому и цвета разные. Я бы назвал это… – слышу, как он снова трогает мои карандаши. – Надеждой, – заканчивает совсем тихо. – Если ты кому-то скажешь об этом…
– То? – улыбаюсь я.
Он молчит. Ходит по моей студии. Его шаги становятся все тяжелее. Краска на моих пальцах высыхает и стягивает кожу. Нахожу влажную тряпку, оттираю их. Странный парень с терпким парфюмом снова оказывается рядом, забирает у меня тряпку и сам оттирает мои пальцы.
– Что ты делаешь?
– Хрен его знает, – хмыкает он. – Ничего не будет, – отвечает на мой вопрос. – Просто не говори никому о том, что я тут тебе наболтал.
– Мне некому говорить, даже если бы я хотела, – признаюсь Тике.
– Ты чего такая честная, а?! – вдруг злится он.
– А зачем лгать? В этом есть какой-то смысл?
Тика снова молчит. Он так сопит, будто пытается справиться со своей злостью. Но я сказала ему правду. У меня никогда не было необходимости лгать людям. В моей жизни и так слишком мало близких людей – один, если быть точнее. Лгать тому, кто ставит в приоритет мою жизнь, подло и жестоко.
– Я скажу Арию, он вернет тебе деньги за картину, – сообщаю Тике.
– Зачем? – Он прекращает тереть мои пальцы и крепко сжимает их в своей горячей, большой ладони.
– Я обещала, помнишь? Ты рассказываешь, что видишь на картине, я дарю ее тебе. Все честно.
Мне отвечает очередная тишина. Она слишком затягивается, как и прикосновение Тики к моим рукам. Если это увидит Арий, ему вряд ли понравится, но я никак не могу решиться и высвободить свои пальцы.
– Только попробуй! – неожиданно рычит Тика, отпуская меня.
Его тяжелые шаги стремительно отдаляются. Дверь студии хлопает, и я вновь остаюсь в ней одна, все еще ощущая тепло его грубых ладоней на своей руке и запах… Запах, который застрял в моей голове, и его теперь тоже хочется нарисовать.
Глава 5
Сопя, как хренов еж, которого пнула под зад инопланетная девчонка, еду в родительский дом расплачиваться за полученный от матери адрес студии. От противоречивых эмоций грудная клетка так и норовит вскрыться, чтобы остудить «мотор».
Сдались мне ее карандаши.
Вообще не пойму, чего я так вызверился. От того, что моя привычная реальность на ней вдруг сломалась или от того, что мне хочется развернуть машину и вновь оказаться в студии, пропитанной специфическим запахом краски, дерева и бумаги?
Конечно, детка. Я же бог хаоса, безумия и вечеринок. Я создан, чтобы соблазнять, использовать и разрушать. В любом клубе на меня смотрят с обожанием, можно раздавать бумажные салфетки, чтобы глупые девчонки вытирали слюни. А неземная Лора смотрит лишь на свой мольберт или сквозь меня. И мозгами я уже понял, в чем дело, но вспыхнувшие эмоции не дают усвоить такой очевидный факт: необычная блондинка с тонкими, самыми сексуальными в мире пальцами не видит.
В идеальном варианте нам бы больше не встречаться. Только кто сказал, что я выберу его?
Барабаню пальцами по рулю, покачивая головой в такт музыке, и мониторю сообщения от своих курьеров в рабочем чате. Вечером на счет упадут деньги, надо будет перевести поставщикам, чтобы мы не остались без работы, но меня все равно сносит к мыслям о карандашах. Лора защищала их неприкосновенность с такими яркими эмоциями, будто я прикоснулся к ней.
Да черт возьми, она себя от меня не защищала, а карандаши хотела спасти! А они новые. Точно новые. Одного размера, идеально заточены. Как она их использует, если не видит?
Окей, я понимаю, что в краски брат ей вмешивает всякую химию.
Почему меня вообще это волнует?
Наверное, потому что карандаши для нее оказались важнее меня.
Зашибись! Я вижу ее второй раз в жизни и ревную к карандашам. Мне срочно надо выпить, ее токсичные краски влияют на меня более чем странно.
Останавливаюсь у родительского коттеджа. Выключаю музыку и, недовольно поморщившись, направляюсь в дом мимо машины старшего брата. Пинаю по колесу. Тишину двора взрывает противный вой сигнализации, а я с довольной ухмылкой ускоряюсь, пробегая несколько ступенек до входа.
С идеальным сыном своих родителей встречаюсь в дверях. Он врезается в меня и недовольно отступает. Делаю шаг в сторону, разворачиваюсь и, насмешливо склонив голову, взмахом руки даю брату выйти на улицу, чтобы угомонить свою тачку.
– Шут, – слышу от него.
– Зато свободный, – хмыкаю я. – А ты за кресло в компании готов нагнуться в любую позу и подставить задницу.
– Тихон, выбирай выражения в моем доме! – Ледяной, приказной тон отца давно не вызывает у меня ничего, кроме раздражения.
– Я могу уйти из
– Я прошу вас, пожалуйста, не начинайте, – просит мама, положив ладонь на плечо своего мужа. – У нас так редко получается собраться на обед всей семьей. Тем более есть повод.
– Давайте я уже отработаю эту повинность и свалю, чтобы никого не раздражать. Окей? У меня дел по горло.