Агния Арро – Рыжик в капкане (страница 9)
Le chat noir marchait dans la rue…»
… перевожу стихотворение в своей больной голове:
«Темной ночью в Темном городе
Шел по улице черный кот.
Глаза умные, шерстка с проседью,
Шел по улице старый кот.
Знает кот, что никто в этом городе
В дом, в семью его не возьмет.
Не обидится кот. Мимо нас пройдет.
Тайны темные, что услышит кот,
В темноту он с собой унесет.
И не знает никто, как одиноко коту.
Ему бы любви, заботы ему.
Он бы гордость унял, и хозяина он
Не любил – уважал и был верен ему».
– Маленькая, рыжая… зараза! – сжимаю зубы.
Мы с тобой еще обязательно обсудим это стихотворение, Кошка, а пока надо валить отсюда. Жалко бросать тут эту занимательную тетрадочку, но я теперь знаю, где она лежит, и обязательно вернусь.
Довольно улыбаясь, кладу дневник на место, выглядываю из комнаты и быстро выскальзываю в коридор, пока никого нет. Игрушка кошачья зажата у меня в руке. Пусть поищет, а я потом поторгуюсь и, возможно, верну, если София будет себя хорошо вести.
Падаю спиной на кровать в своей комнате. Глаза закрываю и снова вижу, как в ее волосах путается солнце. Она не может мне нравиться! Просто не может. Но нравится же… Красивая девочка, только зашуганная. Я таким был лет в десять, когда отец особенно зверствовал по пустякам. Потом переболел, научился противостоять и открыто не нарываться, если специально не хотел его позлить.
Нет! Надо выбить эту дурь из головы. Мы просто поиграем. Она ответит за разбитую тачку, а я не сдохну со скуки в ближайшее время.
Отличный план!
Дотягиваюсь пальцами до Сониной игрушки, тяну к себе, подношу к лицу и вдыхаю запах. Тоже весной пахнет. Мне нравится этот запах. Он теплый и солнечный.
«Стоп, Калужский! – торможу себя. – Ты че творишь?! Нужен ты ей! Отцу не нужен, Дашке был не нужен, потом Эля… Красивая, добрая девочка. Она тоже выбрала не тебя. Что сейчас изменится? Ни-че-го! Просто будет снова больно, а я зарекся. Не хочу этого больше! Полегчало? Ну вот и славно…»
Игрушка одним точным броском улетает с кровати на шкаф и скрывается там между запылившимся шлемом и роликовыми коньками.
Есть охота.
Переодеваюсь, спускаюсь в столовую. Стоя ко мне спиной, с Ариной разговаривает Соня. Тихо подкрадываюсь к ней сзади. Вздрагивает, все же услышав шаги. Отскакивает от меня. Оглядывается, прислонив кулачок к груди.
– Чего ты хочешь от меня, Платон?! – Голос охрипший, глаза красные.
А мне самому бы разобраться, чего я теперь хочу…
Глава 11.
Где здесь мужчина?
Верхняя губа вздрагивает в подобии оскала. Внутри опять все закипает от раздражения. И глаза ее покрасневшие из-за меня. А кто говорил, что будет легко?
– Ты меня завтрака в лицее лишила. Теперь я жду свой обед в комнате. Не придешь, я приду к тебе сам, – ставлю Кошку перед фактом.
– Калужский, ты офонарел? – ругается Арина.
– Не лезь, пожалуйста, – прошу ее. – Кошка, я жду, – небрежно засунув руки в карманы, кручусь на пятках и иду к лестнице. – Блох мне только в еду не напусти, – цепляю Соню.
– Платон! – снова Арина. – Соня, не вздумай никуда ходить. Я сейчас лично выпорю этого мальчишку.
– Да, Соня, – подмигиваю ей с лестницы. – Не ходи. Если я приду сам, тебе понравится больше. Хотя… – задумчиво стучу пальцами по перилам. – Нет. Думаю, понравится только мне!
– Ты посмотри на него! Ты чего разошелся, а? А ну брысь к себе, иначе я отцу скажу, как ты себя ведешь!
Сваливаю. Засекаю время… Через десять минут в дверь стучат. Неужели пришла?
Открываю. Арина с подносом.
– Я буду есть, только если обед мне принесет Кошка.
– Ей нечего делать в твоей спальне, как и тебе в ее! Либо забирай, либо ходи голодный. И оставь уже девочку в покое. У нее трагедия в жизни, понимаешь ты это или нет?! А может… – вдруг улыбается она. – Хороший мой, а ты не влюбился случайно?
– Не зови меня, когда придут гости отца, – игнорирую вопрос Арины.
Потому что нет, я не влюбился. Как вообще можно влюбиться в это недоразумение, да еще и так быстро? Красивая – факт. Необычная еще. Плачет, но сопротивляется, а мне интересно найти точку, в которой выйдет это сопротивление сломать. А еще интересно, насколько далеко я готов зайти в этой игре. Остались у меня тормоза или все, я достиг невозврата.
– Мне не нравится эта улыбка, – строго заявляет Арина. – Что ты задумал?
– Ничего.
– Платон, – она проходит в комнату, ставит поднос на компьютерный стол, – ну ты же хороший мальчик, – берет меня за руку. – Я тебя таким агрессивным не воспитывала. Тем более к девочке, которой и без тебя больно. Чего ты колючки свои выпустил, ежик? – улыбается она.
Тепло так от ее слов и одновременно колет глубоко внутри, словно маленькой тонкой иголкой все время тыкают в одно место. И все теплое уходит, оставляя лишь глухое раздражение.
– Она тебе нравится, да? – давит Арина. – Хороший мой, если ты не знаешь, как подойти к девочке, просто спроси. Я постараюсь помочь.
– Не помню, чтобы у меня были проблемы с девочками, – ухмыляясь, разворачиваюсь, ухожу к окну.
– Ты прекрасно понимаешь, о чем я. – Арина подходит сзади, дотягивается и треплет меня по волосам. – Поешь.
– Не хочу. Кто у нас в гостях сегодня?
– Антон Витальевич Гаврилюк с женой. Часов в пять уже должны быть. Тебе придется спуститься, ты же понимаешь?
– Нет, – отрицательно кручу головой. – С начальником ГИБДД любимый папа прекрасно пообщается и без меня. На крайняк есть Гордей. Как любимый сын пусть отдувается и помогает папочке прикрывать свою задницу.
– Какой же ты упрямый! – толкает меня ладонью в затылок. – Поешь, я сказала! – строго.
– Только когда еду мне принесет Кошка, – стою на своем.
Арина закатывает глаза на мою упертость. Ей некогда со мной возиться, приходится уйти. Поднос с аппетитным жарким в горшочке под хлебно-сырной шапкой, разноцветным овощным салатом и свежим хлебом так и стоит на моем столе. Желудок сообщает, что вполне был бы не против получить это все себе.
Беру книгу, ложусь на кровать. Дам своему блохастому раздражителю еще минут десять на раздумье, а потом пойду требовать свой обед.
Конечно, Кошка не пришла. Я бы удивился… Даже разочаровался, будь все так просто.
С тоской глянув на остывший обед, выхожу из комнаты, спускаюсь по лестнице, сворачиваю в сторону оливковой комнаты. Без стука открываю дверь. Соня сидит на мягком подоконнике, вытянув стройные ножки в белых носочках и уперев ступни в стену. В ушах наушники. Она смотрит во двор и тихо повторяет фразы на французском. Рыжая коса лежит на плече, всего несколько волнистых прядей падает на бледное лицо с контрастными розовыми губками.
Подхожу ближе. Встаю перед ней. Вздрагивает, поднимает на меня взгляд из-под пушистых ресниц. Солнце играет с цветом ее глаз, делая рыжие мазки в ее зеленых зрачках янтарными.
– Что ты здесь делаешь? – спрашивает, вытащив один наушник.
– Tu me dois le déjeuner6, – напоминаю ей. Нравится ей французский? Я не прочь пообщаться на нем.
– Tu sais où est la cuisine7, – отшивает меня.
– Le chat a oublié ce qui est dans mon esclavage?8