Агатис Интегра – Навмор (страница 57)
— Понторез!
Орки лезли как тараканы. По лестницам, через пролом, друг по другу. Вонь стояла невыносимая — гнилое мясо, немытые тела, что-то кислое.
Степаныч прятался за зубцами, прижимая мешочек к груди.
— Моя прелесть... горячая прелесть...
И тут он заметил. Мешочек не просто грелся — он светился. Слабо, но в темноте битвы это было заметно.
— Эй! — он дернул Рарога за лохмотья. — Рар! Что с прахом?
Рарог посмотрел. В глазах боролись две личности — безумный Голлум и старый друг.
— Он... он хочет домой. В огонь. Но здесь нет настоящего огня. Только война и смерть.
— А если разжечь?
— Где? Чем? Я слаб... роль давит... не могу...
Бум!
Второй таран ударил в стену. Камни посыпались.
А потом небо потемнело.
Мара-назгулы спикировали вниз. Девять осколочных фигур, несущих абсолютный холод.
Лазарь выстрелил. Стрела прошла сквозь первого назгула, оставив дыру. Но дыра затянулась осколками.
— Не берет!
— Потому что это не настоящие назгулы! — крикнул Гордей. — Это Мара! Нужно найти основной осколок!
Первый назгул приземлился на стену. Вблизи стало видно — под капюшоном не лицо, а калейдоскоп из зеркальных осколков. В каждом отражалось искаженное лицо смотрящего.
Солдат, стоявший ближе всех, заглянул в осколки. Увидел себя — мертвого, гниющего, с червями вместо глаз.
Закричал. Упал.
Не встал.
— Не смотрите в осколки! — заорал Гордей.
Но поздно. Солдаты падали один за другим, увидев свои страхи.
Мара-назгул повернулась к братьям. Голос — тысяча осколков стекла.
— Морозовыыы... Помните меня? Я помню вас... Каждый осколок помнит...
— Привет, Мара, — Лазарь салютовал стрелой. — Как поживаешь после того, как мы тебя разбили?
— Разбили? О нет... Вы меня освободили! Теперь я везде! В каждом зеркале! В каждом отражении! И здесь, в этой истории, я могу быть кем угодно!
Остальные назгулы приземлились. Окружили.
— Кстати, — продолжила Мара. — Знаете, что я вижу в ваших отражениях? Лазарь — ты боишься стать полностью бесчувственным. Гордей — ты боишься не защитить брата. А Степаныч...
— Я боюсь трезвости! — выпалил проводник. — И что?
Мара замерла. Потом расхохоталась.
— Трезвости? Серьезно?
— А что? Двести лет бухаю! Вдруг протрезвею и пойму, какой я идиот!
Даже назгулы растерялись. Такого поворота не ожидал никто.
И в этот момент раздался рог.
Но не рог Гондора.
И не рог Рохана.
Это был...
— Автомобильный гудок? — Лазарь обернулся.
***
По полю к городу нёсся... джип. Обычный УАЗик, покрашенный в камуфляж. За рулем сидела фигура в кожаном плаще, с развевающимися волосами.
А на крыше, держась за багажник, стоял коротышка с топором.
— Не может быть! — Лазарь вытаращил глаза.
УАЗик на полной скорости врезался в ряды орков. Те разлетались как кегли.
Из окна высунулась рука с пистолетом. Выстрелы. Орки падали с простреленными головами.
Потом водитель выпрыгнул из машины на ходу. Перекатился, встал.
Высокий мужчина в черном кожаном плаще. Темные очки. Щетина. И совершенно невозмутимое выражение лица.
— Помощь пришла, — сказал он ровным голосом. — Я — Киану Бродячий, охотник из Верхней Врены.
С крыши спрыгнул второй.
Маленький, коренастый, с безумными глазами и топором в каждой руке.
— Я — Гимли! — проорал он. — Гимли Второй! Я не гном — я концентрированная ярость! И пришёл надирать задницы, ублюдки!
Орки замерли. Даже у них были пределы понимания происходящего.
— Это... это же... — Лазарь икнул. — Это Киану Ривз и Дэнни Де Вито!
— Так, стоп! — Гордей поднял руку. — Почему в нашей истории появились реальные актеры?!
Киану пожал плечами.
— Сценарий дал сбой. Когда вы отказались умирать по канону, система начала импровизировать. Вытащила нас из... назовем это «коллективным воображением».
— Вы знаете, что происходит?
— Конечно. Вы в Навьем Суде, который создал испытание из популярной истории. Но вы ломаете шаблоны. Респект, кстати.
Дэнни Де Вито тем временем крушил орков топорами, матерясь на три языка.
— Эй! Чего встали?! Тут жопы надо надирать!
Мара-назгулы зашипели.
— Это неправильно! Их не должно быть здесь! Это нарушение!
— Детка, — Киану достал еще один пистолет. — Вся эта история — нарушение. И знаешь что? Мне нравится.
Он открыл огонь. Пули — не обычные, а светящиеся синим — пробивали назгулов насквозь. Осколки сыпались как снег.
— Серебро? — спросил Гордей.