Агатис Интегра – 10 процентов (страница 6)

Я даже не знал, что он верит, подумал Артём.

Максим открыл кран. Секунда… две… три…

Потекла! Сначала ржавая, коричневая. Потом чище. Не кристально чистая, но вода. Настоящая вода.

– Наверное, не полный, – прикинул Максим. – Потому и не разорвало при заморозке. Это наше золото теперь. Каждая капля.

– А зачем нам так экономить? – Артём нахмурился. – У нас же целая Обь под боком. Можем набрать сколько нужно.

Максим покачал головой.

– Когда шли по мосту, я смотрел вниз. Ты видел?

– Что?

– Трупы, Тём. В воде плавают трупы. Думаю и все стоки города туда идут. Канализация, больницы, морги… – он помолчал. – Эта вода теперь яд.

Артём побледнел.

– Понял. Молчу.

Они кинулись искать емкости. Нашли пластиковые бутылки из-под газировки – те выдержали мороз. Кастрюли. Даже вазы. Наполняли всё, считали литры.

Мы теперь не люди, подумал Артём, глядя, как брат трясущимися руками закручивает крышку. Мы сосуды для воды. Ходячие канистры.

К вечеру температура в квартире стала невыносимой. Солнце било в панорамные окна, превращая гостиную в теплицу. Кожа дивана прилипала к спине, приходилось подкладывать полотенце. Полы нагрелись так, что жгли ступни даже через носки. Паркет поскрипывал, расширяясь от зноя.

Ужинали на балконе. Точнее, пытались. Тушёнка при такой жаре превратилась в нечто отвратительное. Жир плавал толстым слоем, мясо расползалось. Заставляли себя жевать, запивая теплой водой из титана.

Город под ними умирал красиво. Черные столбы дыма поднимались в десятках мест. Парк полыхал оранжевым – там, где раньше были аттракционы, теперь жгли трупы. Военная техника ползла к окраинам, оставляя центр.

Вдали, на самом горизонте, поднимался белый дым. Не черный, как остальные. Белый. Чистый.

– Что это? – Артём указал. – Может, лагерь?

– Не знаю, Тём, может.

Ночь принесла облегчения. Температура упала до плюс двадцати пяти. Почти прохладно после дневного пекла.

Но спать не получалось. Воздух. Нет воздуха. Густой. Горячий. Пахнет мёртвым.

В темноте что-то зашуршало. Артём включил фонарик – по стене полз таракан. Огромный, с палец. За ним второй. Третий.

Они везде, подумал Артём. Новые жильцы. Как и мухи.

Матрас под ним был влажный, противный. Подушка – как мокрая губка. Даже простыни пропитались сыростью, прилипали к телу.

В соседней комнате ворочался Максим. Потом встал, прошёл на кухню. Звук льющейся воды. Вернулся.

– Спишь?

– Нет.

– Держи.

Влажное полотенце легло на лоб. Прохладное. Блаженство.

– Спи давай. Завтра много дел.

Максим сел рядом на пол. В темноте было слышно, как он отгоняет мух – они жужжали где-то у потолка, искали добычу.

Артём лежал с закрытыми глазами. Полотенце постепенно нагревалось, но он не двигался. Знал – брат следит. Охраняет. Как всегда.

Когда Максим задремал, сидя у кровати, Артём тихо встал. Накрыл брата простыней – единственной сухой, которую нашли в шкафу.

– Прости, – прошептал едва слышно.

Максим не проснулся. Но губы дрогнули, будто он услышал. Будто ответил.

Прости за то, что я слабый. За то, что ты должен меня защищать. За то, что мы здесь. За то, что я не могу тебе помочь.

***

Утро началось с жары. В семь утра термометр за окном показывал плюс двадцать восемь. К восьми – тридцать.

Артём проснулся весь в поту. На теле выступили белые разводы соли. Язык распух, губы потрескались. Рядом на полу спал Максим – там же, где задремал ночью. Простыня сползла, майка промокла насквозь.

Завтракали молча. Консервированные персики – последняя банка из найденных. Сироп приторный, но это хоть какая-то жидкость. Делили честно, до последней дольки.

– Надо экономить воду, – сказал Максим, глядя на их запасы. – Литров тридцать осталось. Но в такую жару…

Не договорил. Оба понимали – это ничто.

День тянулся бесконечно. Сидели у окон, наблюдали за умирающим городом. С высоты птичьего полета апокалипсис выглядел почти красиво.

Парк догорал. Оранжевые языки пламени лизали остатки деревьев. Ветер нёс дым на восток, накрывая спальные районы серой пеленой. На месте главной аллеи – черная полоса. Там, где раньше гуляли семьи с детьми, теперь жгли тела.

С севера текла река людей. Медленная, но упрямая. Все в одну сторону – прочь от центра, к окраинам. Некоторые толкали тележки, другие несли узлы. Дети на руках у родителей. Старики, опирающиеся на палки. Исход без Моисея.

По Красному проспекту двигалась военная колонна. БТРы, грузовики, даже один танк. Направление – северо-восток, к окраинам. Беглецы в форме.

– Крысы с корабля, – пробормотал Максим.

На крыше соседнего дома люди натягивали брезент. Импровизированный лагерь. Человек десять, может, пятнадцать. Один сидел у края, свесив ноги. На его руку села муха. Он не отогнал её. Не пошевелился. Сил не было даже на это.

Мы все одинаково воняем этой смертью, подумал Артём. Для мух нет разницы – живой ты или мёртвый. Просто мясо. Просто еда.

У входа в ТЦ «Аура» клубился черный дым. Что-то взорвалось внутри – может, газовый баллон. Люди выбегали, некоторые горели. Падали, катались по асфальту. Другие просто стояли и смотрели. Не помогали. Каждый сам за себя.

Стаи собак рыскали между машинами. Бывшие домашние любимцы сбились в стаи. Худые, злые, отчаявшиеся. Видели, как свора загнала человека в тупик. Он пытался отбиваться палкой. Потом упал.

Артём отвернулся.

В полдень постучали в дверь. Оба замерли.

– Кто там? – крикнул Максим.

– Откройте, пожалуйста!

Женский голос. Усталый, надломленный.

Максим подошёл к двери, но не открыл.

– Что нужно?

– Воды… Пожалуйста.

Братья переглянулись. Максим прикрыл глаза, будто подсчитывая. Потом взял одну из бутылок. Литровую.

Открыл дверь на цепочке. В щель просунулась худая рука. Максим отдал бутылку. Рука исчезла.

– Спасибо, – всхлип. – Спасибо вам.

Шаги удалились.

Закрыли дверь. Оба молчали. В комнате стало ещё тяжелее дышать.

Максим подошёл к окну, начал считать оставшиеся бутылки. Губы поджаты. Считает и пересчитывает, будто от этого их станет больше.