Агата Вебер – Без тебя (страница 16)

Подходил к концу месяц томительного ожидания. Всё это время я занималась мелкими поделками на продажу, помогала Нури по дому, вообще старалась не нервировать окружающих. Ближе ко времени начала упрашивать Кернилса свозить меня в Ковровый центр, который находится в пустыне городе-призраке Тишит. Сказала ему, что прочитала в интернете, и мне захотелось его посетить. Мы даже помирились, вернулись наши добрые, дружеские разговоры, но я уже приняла решение и не отступлюсь. День в день мы поехали на машине его мамы. Долго ходили по Ковровому центру. Здесь действует постоянная выставка продажа изделий ручной работы: множество тканей, ковров, сувениров. Ещё меня поразило дерево Тенере* — это, наверное, можно сказать, символ Мавританского народа и символ жизни: оно смогло выжить в пустыне.

*“Это дерево получило известность в начале тысяча девятьсот тридцатого года, когда стало объектом внимания натуралистов и географов. До этого оно уже не одно десятилетие являлось местом остановки торговых караванов, передвигающихся по торговым путям Сахары. Учёным удалось выяснить, что возраст акации составлял около трехсот лет. Строились различные гипотезы относительно уникального положения дерева Тенере. И чаще всего считается, что оно — остаток леса, исчезнувшего в результате стремительной перемены климата и опустынивания.” *

Я смотрела по сторонам, ждала хоть какого-то знака, выгодно продала торговцам свои изделия. Прошло достаточно много времени, я уже ничего не понимала, от переживаний начала болеть голова. Ко мне так никто и не подошёл, накатило отчаяние.

У одной лавки я задержалась: привлекла внимание шкатулка, она была очень похожа на подарок, оставшийся от погибшего деда. Витиевато-резная, деревянная, очень красивая. Я стала внимательно её рассматривать, продавщица что-то своё лепетала. Сначала вообще не обращала внимания, не прислушивалась, может, Нури стояла рядом и пыталась мне перевести то, что говорила эта женщина.

У меня от боли и усталости шум в голове, разглядываю: похожа-непохожа, она не она. Попросила Нурию спросить: можно ли в руках подержать, чтоб получше рассмотреть. Торговка одобрительно кивнула. Только сейчас обратила внимание на эту женщину. Одежда — верх белый и юбка с розовыми ромбами и полосками, видела такую ткань всего один раз, тогда — у Национального музея.

Головная боль моментально прошла. Стала вертеть в руках шкатулку — увидела сколы, те самые, что мы когда-то оставили в детстве. У меня тоже есть такая. Дед сделал их три: одна у тети Вали, другая у мамы, которую она подарила сестрёнке, перед её поступлением в медицинский институт. И для меня дед сделал. Всё время, где бы ни была, вожу с собой. Она мой талисман. Смотрела сейчас на неё и соображала: почему и главное, как она здесь оказалась, опять взглянула на продавщицу.

Она сразу прикрыла лицо куском ткани, голоса как будто стихли, звуки базара, рынка словно слились в единый гул. Я вспомнила: в шкатулке было второе дно. Может, это и есть послание? Но здесь её нельзя открывать, и показывать никому нельзя, и потом эта женщина в таком запоминающемся наряде… Спросила:

— Сколько стоит?

Нури перевела, дорого стоит, очень дорого. Краем глаза заметила одобряющую улыбку на лице торговки. Что всё это значит, и как мне вложить в неё записку для Марьянки? Я понимаю, что не просто она так здесь… кручу в руках.

Прошу добавить денег у Кернилса. Он добавляет, конечно, с большим неодобрением, по нему видно, что за эту безделушку он не готов платить, но ради меня сделал исключение. Я увидела уличного торговца водой, попросила купить воды. Как только Кернилс отошёл, пытливо посмотрела на торговку и сказала по-французски:

— Я покупаю шкатулку.

К моему большому удивлению, она ответила на хорошем русском с акцентом:

— Меня зовут Лайла. Вложите письмо в шкатулку и передайте его мне в Национальной библиотеке, ровно через две недели.

Я так хотела расспросить: что там у Марьяны, почему такая секретность? Но Лайла что-то громко крикнула на местном диалекте, палатку начали собирать «рабы».

Вернулся Кернилс, я поплакалась ему на головную боль. И мы уехали домой. Я еле дождалась, пока Нурия уснёт, распаковала шкатулку, нажала завиток на задней части, выехало скрытое дно, там лежал клочок бумаги. Я читала и плакала, почерк сестры никогда ни с чьим не перепутаю:

«Аня, я в большой беде. Надо бежать из этой страны. Сама могу убежать, но у меня сын, он болен, как его вывезти, не знаю, оставить не могу, очень сильно люблю! Лайла может быть посыльным, доверяй ей как себе. Что нужно сделать, скажи. Деньги есть, в любой сумме! Через две недели она будет ждать тебя в Национальной библиотеке. Скажи, что нужно, я всё сделаю! Люблю тебя, мой Ангелинка!»

Две недели… На следующей надо ехать в посольство, брать с собой Нурию. Стоит или нет? Не понимаю, что происходит, боюсь навредить ей. Вроде в то же время мама Кернилса на рынок собиралась, вот и прогуляемся.

Приехали на рынок, потеряться можно от такого разнообразия рыбы и морепродуктов, никогда и нигде не видела такого! И не запомнила всех названий. Я не северный житель, но, прожив на севере десять лет, полюбила мойву, путассу, сиг и сёмгу, в Сочи привыкла к ставриде, селёдочке по- Керченски, скумбрии, рапанам, мидиям.

Купила ставридку, вечером решила, что приготовлю.

После прогулки по рынку подъехали к посольству. Мама Кернилса, и он сам поехали домой. Мне сказал, что заедет за мной через час. Ох ты, красота отдых от них.

Прошла контроль, поднялась в знакомый кабинет. Тихо постучалась.

— Ангелина?! — я удивлённо отпрянула, потом вошла и прикрыла плотно дверь. — Проходите, не стесняйтесь! — Екатерина Петровна в строгом синем костюме также сидела за столом. Всё время поражаюсь этой женщине. На вид она была аскетична, но при этом доброжелательная. — Чай, кофе? — И указала на стул у своего стола.

— Кофе, пожалуйста, не пила его уже полгода, — проговорила я. — пью его редко, а сегодня очень хотелось.

— Хорошо, кофе так кофе, могу предложить что-то покрепче, есть хороший коньяк!

— Нет, не надо. Впечатлений на сегодня хватило, а если выпью в жару, то станет плохо.

Нам принесли кофе, ароматный, бодрящий, я сделала пару глотков.

— Ты сможешь встретиться с сестрой в ближайшее время? — спросила Екатерина Петровна и внимательно на меня посмотрела.

— Не знаю. — Резкий переход на “ты” меня немного смутил, но ведь от неё я видела только хорошее, поэтому продолжила. — У меня появился помощник из окружения сестры, через неё могу передать, если надо, какую-то информацию. Сестра ещё сказала, что у неё малолетний сын, а вы знаете законы, что она его вывезти не может, пока ему не исполнится восемнадцать. Оставить её здесь, ещё и с племянником, я не могу! Четыре года я искала её, поймите! — закружилась голова: видимо, усталость плюс кофе дали такой эффект.

— Понимаю, очень хорошо понимаю. — Пробормотала паспортистка и заглядывая в ноут, как будто искала какую-то информацию. — Это отличные новости, хотела бы попросить тебя узнать: может ли она передать информацию — где она живёт, сколько охраны, и какие данные необходимо внести в документы на выезд, а мы подумаем, как ей помочь. И вытащим вас отсюда. У вас встреча назначена?

— Да, я должна передать записку через неделю. — Мне было уже совсем плохо, но я, пересилив себя, задала ещё один волнующий меня вопрос: — А можно достать лекарства для бабушки Кернилса.

— Да, естественно, — улыбнулась Екатерина Петровна — адрес запомнила? — я кивнула головой. Взяв ручку из рук паспортистки и листочек, который она придвинула мне, написала адрес.

— Наш доктор посмотрит, что ей необходимо, её отвезут в больницу. А на следующей неделе заедь в посольство за её лекарством и отвези в больницу.

Кивнув женщине, я забрала со стола пакет документов и буквально сползла по лестнице. Надо же! Я час была в посольстве. Около входа меня уже ждала машина, за рулём так же сидел Кернилс. Сев в неё, я уснула.

Вечером приготовила ставридку по-нашему, точнее, засолила, но никто даже не притронулся к ней. Сама всё и съела, Нури помогла, пока никто не видел.

Спустя неделю Нури поехала в Национальную библиотеку, там хранятся древние письмена и ценная литература. Хикмет просил привезти несколько редких книг, заодно и отвезла шкатулку.

А я с Салтанат поехала к той самой бабушке Кернилса в больницу. Заехали в посольство. На выходе здания охранник нам передал пакет с лекарствами от Екатерины Петровны. Завезли их в больницу для этой маленькой старушки. Когда вернулись домой, я всё время поглядывала в одно единственное окно домика, приютившего туристку из России. Мое нетерпение витало в воздухе. На улицу выходить не хотелось. Уже не было такой жары. Казалось в тени уже прохладно. Да и воздух морской уже как-то за это время поднадоел. Я была как на иголках, не терпелось узнать новости от Нурии. Да что происходит что так долго. Молитва ждать. Терпение мой друг. Тока терпение.

Хотя Нури и приехала давно, но нам пришлось с ней ужинать в кругу семьи. И я ждала заката, чтоб не вызывать подозрение у Салтанат. А поговорить с Нури удалось только после вечернего намаза. Ответ, который она привезла от Марьянки меня немного порадовал. Нури также сказала, что на встречу приходила Лайла. Я достала письмо из шкатулки: