Агата Недостоевская – Шапочка (страница 1)
Агата Недостоевская
Шапочка
В жизни каждого человека случается свой триггер. Ведь кто-то стал биологом, влюбившись в учительницу биологии, кому-то в душу запал физик, химик, математик. У каждого был свой толчок. В моей жизни случилась шапочка.
Шапочка
– Дочь, встава-а-ай! Уже 7 часов. У тебя ещё портфель не собран!
– Собран – пробубнила я. – Мамочка, ещё 5 минуток!
– Никаких минуток, не обманывай себя! – присев на кровать, мама взяла краешек одеяла и тихонько стянула его с меня. Оставшись в пижаме, я повернулась на другой бок, резко схватила подушку и накрыла ею голову. Мама и подушку отняла. Ничего не оставалось делать, кроме как сесть, нащупав ногами мохнатые тапки. С закрытыми глазами я посидела какое-то время, зная, что мама не выйдет из комнаты, пока я не прошлёпаю в ванную. Это был ежедневный, хорошо отработанный ритуал.
«Сон невесом» – так говорила бабушка, когда нас будила летом, отправляя с дедушкой за ягодами рано утром. И мы (это моя сестра, подружка и я) знали это: только первая капля воды прольётся на лицо, и всё, ты весел, резв, задорен и готов к свершению невероятных подвигов, в данном случае сбору ягод. Родители молодцы, мотивировали здорово: ведро земляники за неделю – и у тебя пианино, о котором мечтала, ведро черники – и новый велосипед. Попробуйте это ведро земляники собрать. Черники, конечно, проще. Каждый день рано утром мы выходили с дедом на «трудовой десант», и к концу недели общими усилиями набирали это ведро. А в лесу комары, тенета от пауков, которых я боялась, мне казалось, до смерти, хотя я не знала ещё тогда, что такое «до смерти». Нравилось выражение взрослых «до смерти». Так что и велосипед, и пианино были честно заработаны.
А сейчас, выйдя из ванной уже совсем проснувшейся и бодрой, я прошла за своей порцией каши на кухню.
–Мам, я так хочу такую шапку, как у Томы.
Ни на что не надеясь сказала, сглатывая очередную ложку каши и даже не «кобенилась» на этот раз на всякий случай. Хотя каши я терпеть не могла. Притом все. Я бы с таким удовольствием завтракала в кулинарии напротив нашего дома, мне так там всё было вкусно, а мама говорила, что котлеты там как подошва, и беляши плавают в прогорклом жире. Но мне было так вкусно, как сейчас детям чипсы, непонятно из чего сделанные.
Тома – озорная соседка по лестничной площадке. Её шапке завидовали все её одноклассницы и вообще девчонки всей параллели. Она была связана какими-то небывалыми узорами, «сотами», и имела длинные ушки и помпон. Это было что-то совершенно необыкновенное, произведение вязального искусства для нас. Что-то фантастическое.
– Я поговорю с Серафимой Палной, – вдруг сказала мама.
Серафима Пална – это мамина главбух. «Ну что может придумать Серафима Пална?» – пронеслось в моей голове, – «старая женщина, не имеющая детей». Маме было 33, а Серафиме Палне 35. Да, для меня она была старая женщина. Когда тебе 9 лет, то все, кто старше 20 – старые.
Мама как-то упоминала, что у Серафимы Палны нет детей. И мне казалось, что она её жалеет.
Мы только переехали в новую квартиру, она была точно такая, как у тысяч других. Мы, конечно, принялись её украшать, «доставать» ковры, серванты… Так было. И у нас всё было красиво, уютно… Но я рассказываю это не просто так…
И вот на следующее утро мамочка мне говорит:
– В воскресенье, с утра, пойдёшь к Серафиме Палне, я купила пряжу, отнесёшь ей, и она тебе свяжет такую шапочку, как у Томы.
Я запрыгала от счастья! Неужели у меня будет такая шапочка?! Боже мой, я не верила своим ушам! Я тут же представила, как девчонки будут рассматривать меня в новой шапочке, цокая языками, и безумно мне завидовать. И какая буду в ней необыкновенно красивая. Шапочка точно сделает меня неотразимой. Я аж прикрыла глаза от удовольствия, от представляемой картины.
– Как у Томы?!
От волнения у меня пропал голос. Потом я жутко испугалась, откуда Серафима Пална знает, какая шапочка у Томы.
– А можно я побегу сейчас?
– Но Серафима Пална наверняка уже едет на работу. Завтра утром отнесёшь.
Как долго тянулся этот день! Всё в школе мне было неинтересно. Только шапочка стояла у меня перед глазами. Мама купила бирюзовую пряжу. Сказать, что купила именно бирюзовую – это тоже не совсем правильно. Мама купила то, что ей досталось. Может быть, она стояла в очереди за красной пряжей или зелёной, но досталось такая. Я потрогала пряжу, она была приятно мягкая. И всё. Томина шапка стояла перед глазами, понятие о красоте таилось только в красном цвете. Я немного остыла, но всё же с нетерпением ждала вечера, наблюдая за стрелками часов, устав от этого, в один момент мне даже показалось, что я уже и не хочу шапочку, как у Томы. А надо было ещё дождаться утра.
Рано утром в воскресенье я вышла из дома с бирюзовой пряжей в руках. Не скажу, что мне она очень нравилась. Я хотела, как у Томы, красную. Стадное чувство – страшное чувство.
Я нажала кнопку звонка. Серафима Пална сразу открыла, она ждала меня.
Я думала, отдам пряжу, и всё. Но нет. Всё замерить, обговорить. Хотя мама же сказала, какую именно шапочку хочет ребёнок. Но Серафима Пална оказалась дотошной. Мне казалось, что вяжут очень старые бабушки. А она совсем была не старая. Раздев меня, провела в комнату, усадила на тахту. Конфеты, яблоки на маленьком столике. И тут я увидела, что больше-то сесть было некуда, только эта тахта. И больше в комнате никакой мебели. Совсем. Я была так удивлена, наверное, это было написано на моём лице. У нас были красивые ковры, на полу, стенах, красивые шторы, красивые люстры (по тем временам), посуда в серванте, пианино, у нас даже был проигрыватель с пластинками, а тут только тахта, на которой сидела я зачем-то … Ну отдай пряжу и иди домой. Но меня же раздели и провели в комнату. Ёлки-палки, какая оказывается нищая Серафима Пална. Голая квартира, тахта и всё… Нет, какие-то полки вдоль стен, всех стен. От пола до потолка. О! Книжки. Не книги, я подумала, книжки. От обилия разных расцветок переплётов зарябило в глазах.
Серафима Пална замерила мою «бо́шку», так это на нашем жаргоне называлось. И я собралась к выходу. А она чай поставила к конфетам. Ну меня к тому времени конфеты уже не интересовали от слова «совсем» (единожды объевшись до отравления). Она стала расспрашивать меня, что я читаю, что люблю больше всего делать. Вот до сих пор мне интересно, зачем, почему она это спросила. Ладно бы, у неё свои дети были бы, и она бы спрашивала, анализируя, сравнивая. Но она меня не отпускала, хотя я не ела конфеты, а чай для меня был просто горькая водица. И вот сижу я такая важная, меня чаем поят, конфеты предлагают. И тут Серафима Пална спрашивает, какие книги я люблю читать. У меня наверняка был совершенно дикий взгляд. Минуту выждав, я гордо сказала:
– Да что вы, я не люблю читать, я люблю гулять с подружками, – и тут меня аж передёрнуло, потому что сразу в моей голове возникла картинка из моего, так сказать, раннего детства…
***
Я пошла в первый класс. Событие, конечно, грандиозное. По этому случаю приехал в гости папин младший брат, уже студент мореходки, не на много меня старше. Но ус рос уже. И даже уже папиной бритвой брился втихаря, я подглядела. И вот он решил взять надо мной шефство, быть полезным в нашей семье. Родители на работе, а он на хозяйстве. Я так думаю, ему отец велел следить за порядком в доме, встречать меня из школы, кормить, делать со мной уроки.
Я прибежала из школы, весёлая, переоденусь, и гулять. Толкнула дверь, она не поддалась. Я ещё раз, что такое? Дядя мой вышел из комнаты, и грозно так, ну прям отец родной:
– Куда собралась?
– Гулять, – проблеяла я.
– Будем мыть пол. – сказал, как отрезал.
– Я не умею. – сказала я и повисла на дверной ручке, всё ещё надеясь, что она откроется.
– Будем учиться.
Я робко отошла в сторону, приготовилась «брать уроки» мытья пола.
«Учил» он меня часа три, сидя на стуле надсмотрщиком и изредка переставляя его с уже помытого на ещё не помытое и заставлял меня перемывать, перетирать. Я мыла, ну как мыла, лила воду и пыталась собрать. Наконец экзекуция закончилась, и я думала, побегу, меня, может быть, ещё ждут. Но не тут-то было.
– Теперь будем читать.
Я аж присела.
– Что читать? Букварь?
– Книгу на вокзале купил о великих футболистах и хоккеистах, тебе понравится.
До школы я жила с бабушкой и дедушкой в деревне, какой футбол и тем более хоккей? Телевизора тогда не было, на радиопостановку садились торжественно всей семьёй. Может, и футбол с хоккеем по радио передавали, но как-то дед с бабушкой этим не интересовались, и слушали только концерты и радиоспектакли. И вот он открыл книгу, и я начала складывать слоги. Конечно, я ничего не понимала, мы в школе-то только научились читать про маму, которая мыла раму. Тогда не учили детей до школы читать. Эта медленная казнь длилась недели две. Каждый день я мыла пол, а потом «читала» книгу. У меня даже не возникало мысли пожаловаться на мучителя. Почему? Не знаю. Потом его отпуск кончился, и он уехал. Я была счастлива.
Я возненавидела чтение, на всю оставшуюся жизнь я пообещала себе, что никогда не буду читать. Попробовав лимонад и пирожное, дети клянутся себе, что, когда вырастут, будут пить только лимонад и есть пирожные. Так и я. Пообещала себе никогда не читать книг. Вот такая у меня была печальная встреча с печатным словом. Но… в книге о спорте я увидела в первый раз в жизни фото фигуристки, уже не помню, кто на фото был запечатлён. Но я решила, что буду фигуристкой. А что? Купил коньки, и фигуряй. И коньки мне купили…