Агата Ми́раш – Мятежные наследники (страница 5)
Арност промолчал, ощущая, как скользкие фразы господина из Трансильвании бьют по его внутренним устоям, но он также знал, что всё, о чём говорил Фостард, было частью игры – игры, в которой никто не победит, не осознавая всех тонкостей.
Губернатор Альдемарана вскоре отставил бокал, его рука сжалась, а голос наполнился нотками фальшивой решительности:
– Мы найдём компромисс. В конце концов, в союзе двух домов важна не только сила, но и доверие. А это то, чего вы, похоже, не умеете ценить.
Генри задумался, глядя прямо в глаза Арноста, будто бы пытаясь осознать, стоит ли продолжать бессмысленный диалог.
– Я надеюсь, что вы правы. Будущее покажет, кто из нас оказался ближе к истине, – произнёс Фостард наконец, после чего залпом допил чарующий напиток из кубка, а про себя добавил:
«
Глава III. «Ритуальный граáль и тёмное знамя»
Альдемаран. Собор Святой Елены.
Ранним утром, когда порт-град ещё спал, а над крышами витал густой туман, Август Мэгистор пересёк мост на центральную площадь. Его узнаваемые горожанами черты лица скрывал серый дорожный плащ, впитавший в себя запахи дорожной сырости. За плечами мужчины томились годы лжи, и оставалось лишь три злосчастных дня, дабы превратить все минувшие мучения совести в непредвиденный удар.
Когда-то Август Мэгистор принёс клятву на верность дому Эрмистардов. Долгие годы мужчина ел за одним столом с губернатором и его единственным наследником, обучал юношу премудростям в бою и на арене переговоров, знал имена всех любовников, советников, недругов, давал советы губернатору, убирал людей с дороги, подделывал печати. Его уважали и боялись. Но одного не ведал никто: Август долгое время являлся тенью более крупной политической фигуры.
Храм Святой Елены, изготовленный из мрамора, являлся яркой достопримечательностью города и единственной обителью местных верующих. Ветви платанов у его основания помнили о древних клятвах ушедших душ, а витражные окна ловили первые лучи зари.
Август вторгся в божественное пространство тишины через боковой вход при помощи поддельного пропуска, что был скреплён печатью местного аббата. Внутри томился лишь запах благовонного ладана и гул ветра, который порхал под куполом. Мужчина в плаще безмолвно прошёл по центральному нефу, совершив еле заметное нательное крестное знамение. Именно там через три дня должно было состояться торжество дипломатии двух враждующих кланов. Вокруг предателя дома Эрмистардов, подобно шахматным фигурам, передвигались уже купленные его тайным покровителем люди: стражники, крестьяне, священнослужители, что сухо обменивались друг с другом взглядами, полными недоверия. Грядущий план был им известен. Военачальник и доверенное лицо губернаторского дома направился к центральной части собора, изнеможённо поглядывая на грозные лики святых, что были изображены на фресках.
– Северный притвор, ритуальный занавес. Туннель под горницей при алтаре ведёт к портовому переулку города. Весь механизм построен и тщательно проверен, – визуально обрисовав картину дальнейших событий, поведал один из приближённых Мэгистора.
Мужчина одобрительно, но безэмоционально кивнул, а затем направился в порт.
На водной глади дымились первые лучи рассвета, а вдоль причалов суетились крестьянские отроки. Рыбаки же готовились к новому рабочему дню, уже занимая позиции у моря. Август Мэгистор в сопровождении небольшой свиты солдат свернул в дальнюю часть гавани – к складам и плесневелым помостам, откуда осязался аромат квашеной капусты и морской соли. Капитан одного из неместных кораблей ожидал его на заливе. Это было купленное венгерскими агентами судно. Относительно молодой штурман Фéликс Кастаньé являлся заядлым флибустьéром,* перебежчиком и вором. Однако даже для такого человека, как он, честь была дороже золотого звона монет.
– Всё готово, – хриплым голосом сказал он, не тратя лишних слов и времени. – Необходимые припасы спрятаны в нижнем отсеке. На рассвете третьего дня мы отплываем, следуя старому маршруту через скалы и овражью пустошь.
* Флибустьéр (франц. flibustier, от нидерл. vrijbuiter – пират) – морской разбойник (пират), грабивший в XVI–XVIII веках.
– Прекрасно, – одобрил Август. – Проследите, чтобы никого из посторонних не оказалось поблизости.
После мужчина поспешно скрылся в утреннем тумане, что не успел развеяться прежде, чем солнце воцарилось бы на небосводе.
Деревня Пирингермов.
В тот день в обитель, что затерялась среди глухих холмов, прибыли трое верховых. Венгерские послы, облачённые в медные кафтаны с золотыми пуговицами, вторглись в имение губернатора деревни без лишних формальностей – как гонцы, несущие известия, что способны перевернуть ход исторических событий.
Госпожа Алира Банфи-Баттортская встретила иноземцев в главном зале. Суровый и умный взгляд женщины сорока пяти лет пронзал собеседников прежде, чем они имели бы возможность сказать что-либо. Это была женщина с непростым прошлым и весьма неопределённым будущим. Во многом она сама стала виной всего того, что окружало её долгие годы сокрытия от большого мира среди крестьянских домишек и аграрной жизни. Однако у всего есть своя цена, и Алира была готова платить снова и снова.
Её сын недавно вернулся с охоты, но теперь тот смиренно посматривал в окно большого зала своего дома. Высокий, широкоплечий мужчина с бледной кожей и благородными, строгими чертами лица, на котором тень усталости боролась с огнём решимости.
Барон Сáрваш, старший посол, почтительно склонил голову и только после этого посмел говорить:
– Мой господин, речь идёт не только о принцессе… но и о дальнейшей судьбе Венгрии, – заявил Сарваш, после чего выложил на дубовый стол огромный лист пергамента. – Последние вести из Пешта. Австрийский генерал Гéйслер Мáршал вновь плетёт козни против вашего наречённого отца. Дворяне вновь протистуют.
Алира бросила короткий взгляд на сына, что внимательно изучал доставленные ему документы.
– Если Габриэль Фостард войдёт в ту церковь невестой наследника Альдемарана, Венгрия потеряет главную претендентку на трон. Я не желаю себе другой супруги, – всецело отдавая отчёт в своих желаниях, произнёс тайный наследник.
– Любовь… О Святые Угодники… – прошептала госпожа Алира с явным отвращением.
Барон Сарваш возразил:
– Госпожа, это прежде всего расчёт. Если мы выкрадем Габриэль в день церемонии бракосочетания, перед глазами всего Альдемарана и послов Румынии, треть Европы запылает слухами и разладом, который нам сейчас будет только на руку.
Алира подошла к сыну и впервые за долгие месяцы возложила ладонь на его плечо, безгласно продемонстрировав своё согласие на принятое им решение. Но в глубине души она была готова растерзать девушку, которая издавна запала в душу наследника Венгерской короны. На то была причина личного характера, о которой не догадывался даже Арэн.
Два дня спустя.
Наступил долгожданный день свадебной церемонии и слияния двух враждующих кланов: Эрмистардов и Фостардов! По всему Альдемарану раздавался торжественный звон колоколов с башен церквей и главной крепости. С колокольни собора Святой Елены свисали флаги: белый и лазурный – символы мира и нового союза.
Внутри храма царило праздничное ожидание. Священнослужители в бело-золотых одеяниях ожидали новобрачных у алтаря, сложив ладони в древнем жесте благословения. Высокопоставленные гости переглядывались, обсуждая грядущие события. Храм переполнился людьми задолго до начала священного обряда: каждый простолюдин жаждал собственными глазами запечатлеть новую историю своего государства, однако внутрь пускали далеко не всех.
На узорчатых скамьях сидели купцы, ремесленники, которые были готовы вручить новобрачным разнородные подношения и подарки. Лики приглашённых гостей сияли от ощущения грядущего торжества. В глубине, у колонн, стояла придворная свита и вооружённая охрана. Рядом с центром зрелища, на небольшом возвышении, уже восседал Арност Эрмистард как главный свидетель происходящего заключения брака. Его лицо нескромно демонстрировало гордость и уверенность, ведь это был день долгожданного союза с представителями Северной Долины и румынской короны. Он уверенно смотрел на вход в священное пространство главного собора.
Генри Фостард ожидал дочь у бокового прохода. Его спина была прямой, подбородок высоко поднят; самые лучшие одеяния из дорогого бархата облачали тело, но в руках мелькала лёгкая дрожь. Он не оглядывался, но отчётливо слышал шёпот служанок, шелест фаты, прерывистое дыхание дочери.
Снаружи улицы гудели. Музыка, доносившаяся сквозь витражи, ликующе сопровождала торжество. Люди пели национальные песни, плясали, бросали лепестки шиповника, жарили мясо жертвенных агнцев. Дети неустанно бегали вдоль узких улочек; бубны в руках бродячих музыкантов перебивали друг друга. Колокол звонил каждые несколько минут, обрушивая на город серебряный дождь звука. В этот день, казалось, никто не страдал и не унывал.
Принцесса Северной Долины томилась в небольших по размеру покоях, отделённых от алтаря храма, откуда полагалось выходить невесте. Церемониальные цветы и богослужебные благовония едва заглушали холод мраморных каменных стен. Служанки бережно поправляли белоснежное платье с серебряными узорами и длинную фату, избегая смотреть в глаза хозяйки.