Агата Лель – В постели с незнакомцем (страница 4)

— Это… Лариса... – слегка прокашлявшись, произнёс мужчина. Подойдя ближе к больной, аккуратно, словно касаясь фарфоровой куклы, положил руку на её хрупкое плечо. – Около трёх лет назад она вышла из комы, и… — глубоко вздохнул и внезапно надолго замолчал, разглядывая за окном бесконечные макушки елей. – В общем, вы сами всё видите. Ей нужен должный уход. Самый лучший.

— Конечно, я всё понимаю, — ответила Вера, на самом деле ни черта не понимая.

Вернее, она видела, что перед ней сидит женщина – восковая кукла, клетки мозга которой давно умерли, но сердце которой упорно продолжало биться.

Вера не понимала другого: что она сама здесь делает? Этот жуткий дом, эта гнетущая атмосфера, эта женщина с печатью обречённости в глазах… С ума же можно сойти, день ото дня наблюдать эту удручающую картину. Мало ей, что ли, негатива в жизни?

— Зарплата два раза в месяц, о графике договоритесь с Ирой, она сейчас подойдёт. Она же расскажет о препаратах, уходе и... всём остальном… — договорил мужчина, и из него словно выкачали воздух, настолько он выглядел несчастным.

— Назар… простите, я не знаю вашего отчества, но прошу вас – крепитесь. Просто знайте, что вашей жене не больно, она ничего не чувствует, её нервные окончания атрофированы…

— Она не моя жена! Лариса – моя дочь, — грубо отрезал мужчина и снова превратился в того старика с надменным взглядом, которого Вера встретила у лестницы.

— Пётр Васильевич… а, вы уже здесь, — на пороге появилась запыхавшаяся полная женщина, удерживая под мышкой серую коробку. — Забрала лекарства, наконец-то. А вы, наверное, Вера? – потянула руку, и Вера, кивнув, слабо её пожала.

— Ира, введите в курс дела новенькую, я на вас полагаюсь, — не прощаясь, старик покинул комнату.

— Бедный Пётр Васильевич, просто сердце сжимается, — покачала головой Ира и размотала с мясистой шеи весёлый шарфик в разноцветную полоску. – Больше трёх лет уже прошло, а он всё никак не может смириться. Но это понятно – дочь, единственная и любимая.

Вера взглянула мельком на Ларису – та сидела и так же безучастно смотрела перед собой. На её безразличном лице не читалось абсолютно никаких эмоций. Словно та статуя у входа – застыла, доживая отмеренный ей век в своём аморфном мире.

— А кто он? – осторожно спросила Вера.

— Петр Васильевич? Ты что, не знаешь Крестовского? Ну ты даёшь! – Ира хохотнула и как ни в чем не бывало перевезла Ларису в другой угол комнаты. – Банк «Инвест Траст» знаешь?

Вера кивнула. Ещё бы она не знала, ведь именно там ей прописали кукиш и отказали в ипотеке.

— Так вот, Крестовский – его отец-основатель. Ещё у них сеть пекарен, ресторанов, ну и там ещё по мелочи.

Открыв дверь кладовой, Ира вывезла тележку с целой горой медицинских препаратов: разнообразие баночек и блистеров, мази от пролежней, шприцы, зажимы, трубки. Масса всякой всячины.

— Он здесь не живёт сейчас, приезжает раз в неделю-две и часами сидит, разговаривает с ней, словно со здравомыслящей, — отодвинув стойку капельницы, зашуршала пакетами с одноразовыми перчатками. — Я тебе оставлю подробный график приема препаратов и кормления, с лекарствами, думаю, тоже всё понятно, да? Вот здесь у нас ноотропы, тут витамины, здесь препараты, улучшающие кровообращение, нейропротекторы, — бегло поясняла она, указывая пухлой рукой на поделенный на отсеки поддон с лекарствами. – Да что я тебе рассказываю, ты же человек опытный, разберёшься.

Я опытный? Вера удивлённо заморгала. Нет, конечно, ей были знакомы все эти названия, но на практике она никогда не ухаживала за подобного рода больными! Кто дезинформировал этих людей? Для чего?

— В восемь вечера приезжает ночная сиделка, она сама приготовит Ларису ко сну и сделает все необходимые гигиенические процедуры, — набрав в шприц Компламин, Ира приподняла рукав свободной кофточки Ларисы. Из тоненькой руки с прозрачной кожей торчал венозный катетер. Вера с грустью последила за тем, как ловко Ира ввела препарат.

Какой толк от всех этих лекарств, они никогда не вернут женщину к жизни и разуму. Это лишь иллюзия, надежда для убитого горем отца, который готов отваливать любые деньги, лишь бы его дочь просто дышала, пуская слюни в воротник брендовой кофточки.

Ира отвернулась к тележке за другим препаратом, как вдруг совершенно неожиданно Лариса скривилась, выпучив что есть силы глаза.

От неожиданности Вера вскрикнула, зажав рот ладошкой.

— Господи! Она… она…

— Ты чего это? – покосилась на неё Ира. – Никогда рефлекторных подрагиваний не видела? Кстати говоря, это прогресс, раньше и этого не было. Ещё бы жевательный и глотательный рефлекс восстановился... Да, вон в том холодильнике всё необходимое: питательные смеси, бульоны…

Приводя дыхание в порядок, Вера перевела взгляд на небольшой холодильник, установленной внутри кладовой. Там же находилось ещё одно сложенное инвалидное кресло, стопка чистых полотенец, стойки капельниц, прибор для экстренной вентиляции лёгких.

Увиденное удручало, нагоняя тоску. Зачем это всё – роскошь, деньги, регалии, если нет главного – здоровья.

Лицо Ларисы снова стало прежним, но глаза… казалось, что что-то изменилось в её взгляде. Он стал каким-то другим. Или это только казалось?

— Ира, а… она точно нас не понимает? – не сводя глаз с дочери Крестовского, поинтересовалась Вера.

— Абсолютно, — твёрдо отчеканила женщина. – Хотя последняя МРТ показала крошечную активность в левом полушарии, но это капля в море. Увы, у бедняжки устойчивое вегетативное состояние, и шансы выбраться из него у неё равны нулю. Но, разумеется, Пётр Васильевич не устаёт верить в обратное. Вот, на, посмотри медицинскую карту... — Ира протянула пухлую папку, и Вера, открыв больше из вежливости, чем интереса, бегло взглянула на первую страницу.

Ей было здесь неуютно, чувство тревоги не отпускало ни на минуту. Она не было уверена, что хочет всем этим заниматься, день за днём наблюдать эту удручающую картину... Это же чистой воды мазохизм!

Что-то громко ударилось о карниз, Вера вздрогнула, едва не выронив папку. Огромный черный ворон сидел по ту сторону стекла, внимательно наблюдая за ней блестящими чёрными глазами.

Нет, это уже слишком! К чёрту! Не её это. Работа в больнице – это одно, а здесь царила такая тяжёлая аура, что хотелось бежать со всех ног, не оборачиваясь.

— Ира, послушай, я тут вспомнила, что...

— А, кстати, это аванс, — толстушка передала заклеенный белый конверт. – Завтра пораньше приезжай, ночная сиделка ещё будет здесь, она тоже введёт тебя в курс дела. Научит, как правильно пересадить Ларису в кресло. Ой, я сейчас, на минутку… живот прихватило, — шепнула она, прижав ладони чуть ниже пупка. Хлопнув дверью, убежала в коридор.

Вера осталась с Ларисой одна, в оглушающей тишине дома-склепа. Как же здесь жутко! И хоть отец бедняжки постарался, чтобы комната как можно меньше напоминала больничную палату, но Вера чувствовала въевшийся в стены запах медикаментов. В воздухе витал аромат антисептика и чего-то ещё, приторно-тошнотворного… Голова закружилась, стало трудно дышать. Началась самая настоящая паническая атака.

Нет, пожалуй, она откажется. Деньги деньгами… но…

Вера приподняла конверт и посмотрела на свет, разглядывая содержимое. Конверт был приятно тяжёлым, стало интересно, сколько же готов платить Крестовский за комфорт своей единственной дочери.

Аккуратно отсоединив липкий слой, заглянула внутрь и буквально потеряла дар речи. Даже не пересчитывая, она увидела, что это больше, чем она зарабатывает за месяц в "Магнолии". И это только аванс!

Перед глазами замелькали возможности, которые станут осуществимы благодаря этим деньгам. Она раньше времени погасит ипотеку, отправит маму в санаторий поправить здоровье, оставит ненавистную работу в клубе в конце концов! Но главное, она сможет выполнить данную самой себе клятву... С помощью этих денег она хотя бы частично снимет камень с души.

Ей нужна эта работа!

— Ужас, больше никогда не куплю чебурек в шаурмичной у метро, — выдохнула раскрасневшаяся Ира, появившись на пороге комнаты.

— Так и во сколько мне завтра приехать? – с улыбкой спросила Вера, засовывая конверт в сумку.

Часть 6

***

Выходила из комнаты Вера уже в совсем другом настроении – приподнятом, мечтая о том, как скоро жизнь её кардинально изменится. И коридор уже не показался таким мрачным, и портреты у лестницы такими неприветливыми.

Да, дом жутковат, но у них в квартире в комнате матери вообще ковёр на стене висит, вкусы у людей разные.

— Ну, как прошло собеседование? – улыбнулась конопатая, подавая Вере пальто.

— Всё хорошо, завтра приступаю к работе, — Вера нырнула в тёплый драп и проворно заработала пальцами, застёгивая крупные пуговицы. – А… вы кто? Родственница Крестовских?

— Я? Да вы что! Не-ет! – всплеснув ладошками, девчонка весело захохотала. — Я Аня, горничной здесь работаю. А мама моя кухаркой трудится.

— Моя мама тоже когда-то работала поваром. В детском доме.

— Правда? Прикольно! – искренне зарадовалась Аня и принялась безостановочно щебетать, придя в неописуемый восторг, что в этом дворце-склепе наконец-то появились свободные уши.

— А тут есть зеркало? – Вера начала озираться в поисках, на ощупь поправляя ладонью растрёпанные пряди, как вдруг её взгляд слово врезался в непробиваемую стену.