Агата Лель – Люби меня по-немецки (страница 23)
Сколько я врала себе за свою тридцатилетнюю жизнь — не счесть, но сегодня я осознала, что больше не хочу это делать.
Вчера, когда язык Курта вероломно проник в мой рот, а по низу живота прошёлся цунами; когда он вёл меня в танце и спасал уснувшего деда от смерти в виде утопления, я поняла, что мне нужен тайм-аут, чтобы в первую очередь разобраться в себе и понять, что же стоит во главе угла для меня лично. А Олег Шмель, не смотря на эмоциональную пресность, не заслуживает того, чтобы перед ним юлить и что-то не договаривать.
— Ульяна, какой приятный сюрприз! Проходи, чего же ты как не родная, — Олег, как всегда безукоризненно одетый, открывает дверь шире пропуская меня в свой идеальный дом с открытки. — Признаться, когда ты написала мне утром, что хочешь безотлагательно встретиться, я немало удивился. К чему такая спешка? Что-то стряслось?
— Нет, нет, ничего ужасного не произошло, — давлю улыбку и плетусь в гостиную. — Просто… я хочу кое-что для себя прояснить.
— А почему ты не открыла дверь своим ключом? Дорогая, мой дом — теперь и твой дом тоже, не забывай.
— И я смогу выбросить эти скучные гардины и развесить по стенам бамбуковые фрески?
— Э… Ну-у…
Мне кажется, или его лоб покрылся испариной волнения?
— Конечно, ты можешь внести в моё жилище свою лепту, но поверь, тут всё идеально подобрано в едином стиле. Здесь поработал дизайнер по интерьеру. Самый дорогой дизайнер, к нему очередь на год вперёд. Герман Лобо́вски, может слышала? — поворотом ключа запирает дверь.
— Подожди, так в
— Прости, я сказал моём? — спохватывается Олег и виновато поджимает губы. — Это всё привычка закоренелого холостяка. Ну ничего, когда ты окончательно ко мне переберёшься, я забуду это слово — моё. Только наше.
Его таланту выкручиваться можно только позавидовать. Не даром он такой успешный и востребованный адвокат.
Я шла к нему с чётко сформулированной целью. Я думала об этом всю дорогу пока ехала утром из усадьбы, пока корпела над отчётами на работе и даже пока стояла в пробке добираясь сейчас сюда.
Я точно знаю, чего хочу, но обязана предпринять контрольную попытку…
Сажусь на крышку фортепиано и, сдвинув к великому ужасу Олега коллекционные фигурки слонов, призывно развожу в стороны ноги. Резинка чулок кокетливо выглядывает наружу, но его взгляд продолжает гипнотизировать чёртовы фигурки, игнорируя мой порыв отчаяния.
— Ульяна, что… что ты делаешь?
— Возьми меня, — в голосе несгибаемая сталь.
— Что? Возьми, в смысле — секс? Прямо здесь? Сейчас?
— Да, прямо здесь и сейчас!
Вытянув руку, словно спасая отчаявшегося от прыжка с крыши, Олег делает пару осторожных шагов вперёд:
— Детка, фортепиано… Оно раритетное и дико дорогое, твои каблуки могут оставить царапины. Это губительно для покрытия! Может, пойдём в спальню?
— Нет. Я хочу именно здесь. А потом там, — тычу пальцем на шкуру леопарда у декоративного камина. — Обмажешь моё тело взбитыми сливками, а потом слижешь.
— Но… это шкура гватемальского леопарда, на него даже смотреть желательно издалека, — нервный смешок. — Боюсь, взбитые сливки она мне точно не простит.
Он что, вспотел?!
— Хорошо. Тогда на кухонном столе. Смахнём тот страшный сервиз из Чехии и…
— Господи, Ульяна, да что вдруг на тебя нашло? — сокрушается. — Чем тебе не угодила кровать? Весь мир делает это там и ничего — все счастливы.
— Я знала, знала это! Дурацкая была затея, — к огромному облегчению благоверного спрыгиваю с фортепиано и поправляю юбку. — Но я по крайней мере попыталась.
— Попыталась что? Прости, но ты говоришь загадками.
— Попыталась расшевелить тебя, вывести из зоны комфорта, попыталась побудить тебя совершить какую-то глупость. Показать тебе, что главные вещи в жизни — не вещи! А чувства, страсть, адреналин — вот что важно, а неё кусок шерсти и уродливые фигурки слонов!
— Это мрамор из Неаполя! — ужасается он и ставит каждую на своё место. — Понятия не имею, что с тобой вдруг произошло, но давай спишем это на гормональный всплеск. Давно у тебя были женские дни?
— А ты не ведёшь за меня календарь? Странно.
Я негодую. Я завожусь. Очень хорошо, так мне будет гораздо проще.
— Не вижу ничего плохого в том, что я стараюсь всё держать под контролем и бережно отношусь к вещам, на которые сам же и заработал. А ты, прости, ведёшь себя сейчас как бунтующий подросток. Хочешь секса — я вовсе не прочь, правда, ты же знаешь, что лучше делать это через два часа после еды, а я только-только поужинал. Может, пока посмотрим кино, а потом…
— Вот, возьми, — извлекаю из кармана связку ключей и с облегчением кладу в его ладонь.
— Что это?
— Как видишь — это ключ от
Сказав, наконец, главное, с чувством выполненного долга иду на выход.
— Но зачем? Почему? — блеет Олег, явно выбитый из привычного седла постоянства. — Я дал их тебе от чистого сердца! Я действительно хочу чтобы ты стала частью моей жизни.
— Но желательно, чтобы не трогала твои вещи и вообще летала по воздуху, чтобы невзначай не испортить зимбабский, или какой там, паркет.
— Это тиковое дерево.
— Спасибо, буду знать.
— Ульяна, не пори горячку. Давай сядем, нальём по бокалу вина и поговорим о том, что тебя тревожит, хорошо? — Олег заключает мои ладони в свои и выверенным тоном адвоката за десять тысяч в час продолжает: — Думаю, в ходе доверительной беседы мы придём к консенсусу и забудем об этом маленьком недоразумении. Как ты на это смотришь?
— Помнишь, я говорила, что ты хороший? — отвечаю вопросом на вопрос. — Так вот — этого крайне мало, чтобы идти дальше по жизни вместе.
Голубые кристаллы глаз затмевает пелена подозрения.
— У тебя кто-то появился?
— Нет, конечно, нет, — вру, забыв, что передо мной первоклассный юрист.
— Понятно, — Олег шумно выдыхает через нос и отпускает мои руки. — И кто он? Я его знаю?
— Никто. У меня правда никого нет!
— Нет, не правда! Только я в толк не возьму — когда ты успела? Ты так много работаешь: командировки, совещания, важные встречи. Ну не твой же это босс, в конце концов! — и тут его осеняет. — Тот звонок — это был он?! Парень с немецким акцентом, Оливер, кажется? Это был он? Ты к нему поехала делать важный отчёт для Артура?
Молча киваю и опускаю глаза.
— У нас с ним ничего никогда не было, я тебе не изменяла. Но просто… В общем, мне нужна пауза. И дело даже не в том парне, эта пауза была мне нужна ещё давно. Мне надо хорошо подумать, всё взвесить. Побыть одной.
— И сколько тебе нужно времени на раздумья?
— Хочешь внести дату нашего воссоединения в свой ежедневник?
— Иронизируешь? Вообще-то, это ты меня сейчас кидаешь, а не я тебя! Твои шутки немного неуместны, тебе так не кажется? — складывает руки на груди и сжимает плотно губы.
Олег всегда казался мне если не великим красавцем, но очень симпатичным. Про таких, как он, говорят — благородая порода. Но сейчас, глядя на него, я вижу просто ухоженного мужчину под сорок, погрязшего в своих загонах по самую макушку.
— В общем, давай так: назовём это паузой. Мы побудем врозь и потом решим, как нам быть дальше.
— Я не поддерживаю твоё решение, но принимаю его, — холодно соглашается Олег. — Но знай, это только потому, что у меня к тебе есть чувства.
— Больше, чем к работе?
— Даже больше, чем твои к твоей.
Нет, всё-таки мистер Шмель не зря ест свой хлеб.
Разговор получился именно таким, как я и ожидала. Дипломат он дипломат во всём, даже если речь касается дел амурных. Никаких эмоций, голый расчёт.
С чистотой совестью покидаю его фешенебельную высотку, сажусь за руль и думаю, как мне теперь быть дальше.
Вот взяла я эту паузу, и? Что мне это дало? То у меня был хоть какой-то шанс обзавестись в ближайшее время потомством, а теперь я профукала и его. И что, что великой любви нет, зато дети точно получились бы умными. И аккуратными.
Чёртов Ганс, это всё из-за него! Если бы не он, я бы точно разжилась к Новому году кольцом и, возможно, двумя полосками на тесте. Если бы они входили в напряжённый график Олега, конечно.
Курт как исчез утром, так больше не появлялся, как в воду канул. Это обидно, знаете ли. Я из-за него перекроила всю свою жизнь, а он просто испарился. Сначала заставил потерять рассудок от поцелуя, а потом…