Агата Лель – Интим не предлагать! (страница 8)

— Ого, мы что-то празднуем? — киваю на оливье и любимую селёдку под шубой. Даже “Советское” тут как тут. Зрит в корень Цветкова.

— Ну я просто подумала, что свадьба хоть не настоящая, но всё-таки свадьба… — Анька заводит выпавшую прядь за ухо и скромно тупит глаза в ковёр. Замечаю, что ради этого знаменательного события она даже ресницы подкрасила. — Ну как оно? — оживляется. — Штамп в паспорт поставили? Покажи-и!

— Давай потом, я что-то так устала, — тянусь взять бутерброд со шпротиной и получаю увесистый шлепок.

— Куда! А руки с улицы помыть? Знаешь, сколько дряни на одной только дверной ручке обитает?

— Ань, пожалуйста, я правда дико, дичайше устала, — накалываю бутерброд на вилку и откусываю почти половину.

— А отчего это ты устала? Ты же не огород полола, а замуж выходила.

— Лучше б я огород полола.

Говорю вполне честно и аппетит мигом испаряется, даже жуётся через великую силу. И надо же было так глупо попасть! Проглатываю ставший колом в горле кусок и тяжело поднимаюсь:

— Помоги платье расстегнуть.

— И куда его теперь деть? Красивое такое. За Джона своего ты в нём вряд ли теперь замуж пойдёшь, может, постирать и на Авито продать? Ну а что, всё деньги, — размышляет Цветкова, расшнуровывая тугой корсет. — Платье дорогое, глянь, ткань какая хорошая. Не поскупился Малиновский. Кста-ати! — заглядывает в лицо, вынырнув каким-то непостижимым образом из-за моей подмышки. — Где деньги? Ты их что, вот так просто средь бела дня по Москве в сумочке везла?

— Нет денег, Ань. Не-ту.

— Как нет?! — восклицает Цветкова и, едва не споткнувшись о подол, выбегает из-за спины. — Он что, обманул тебя?! Кинул? Я так и знала! Знала! Проклятый паршивец! Вот говорила же, пятой точкой чую, а ты высмеивала. Ну ничего, Женька, ничего, мы придумаем, как честно заработанное из него вытрясти, — гладя меня по голове причитает Цветкова. — Обязательно придумаем. Я на адвокатский форум зайду, с ребятами из юрфака пообщаюсь.

— Ань, а где сумка твоя огромная в клетку? — всё-таки запихиваю остатки бутерброда в рот и смотрю по сторонам, в поисках крепкого китайского баула.

— Жень, ну ты чего сразу в крайности?! Ты это брось! Бежать — вариант самый безнадёжный, к тому же доучиться осталось всего ничего. Понимаю — настроение поганое, но, прости, я тебя предупреждала, что что-то здесь точно не чисто. А ты? А ты и слушать меня не захотела!

— Отставить панику, Цветкова, я же не домой в Ивáново собралась.

— А куда?

— К Малиновскому переезжаю, — на удивление спокойно констатирую факт и радостно восклицаю: — О, а вон и она!

Анька медленно оседает на диван, недоумённо наблюдая, как я, опустившись на колени, тяну из-за под шифоньера сложенную вчетверо сумку.

— Помоги, застряла, — зову, пытаясь изо всех сил выудить злосчастный кусок полипропилена. Практически расстёгнутое платье сползло, оголяя простой хлопковой бюстгальтер без лямок. — Ну, ты чего там зависла? Иди помогай, на меня шкаф сейчас рухнет. Не к мужу любимому тогда поеду, а в травмпункт. Или ещё чего похуже. Тьфу-тьфу.

— Ты что, серьёзно это — к Малиновскому? Но зачем? Он же тебя на деньги кинул! Или не кинул?.. Что вообще происходит? Зачем к нему? — не двигаясь с места ошарашенно вещает Цветкова и я, вытянув-таки сумку, сажусь на пол и принимаюсь на ощупь вытягивать из волос оставшиеся невидимки.

— Оказалось, не всё так просто в датском королевстве: по условию завещания он должен быть в браке минимум один месяц. И не просто быть в браке — жить с женой на одной территории. Чушь какая-то, да? Ну кто в здравом уме такое придумает. Хотя… может дедуля его с головой не особо дружил, я как поняла, у них вся семейка с приветом.

— То есть, ты с самого начала об этом знала, но всё равно согласилась?

— Конечно, нет. Мистер “неотразимость” решил, что деталь эта малозначительная и “забыл” поставить меня перед фактом. Я ему там такое возле ЗАГСа устроила! Ты бы слышала.

— Но в итоге всё равно переезжаешь, — с укоризной констатирует Анька, и сквозь стёкла её окуляров я безошибочно рассматриваю осуждение.

— Я просто хочу получить свои, как ты сама выразилась — честно заработанные деньги, разве это плохо? Неужели ты не понимаешь, что миллионы Малиновского это мой единственный шанс увидеть, наконец, Джона? Разумеется, я тоже не в восторге от этого всего, но идти на попятную после того как самый главный шаг уже сделан? Ну уж нет! — за тирадой совсем не замечаю, как скисла подруга. — Ань, ты чего? Ты расстроилась, что ли? — придерживая на груди спадающее платье взволнованно ковыляю к Цветковой и притуляюсь рядышком на диване. — Э, ну ты чего? Месяц всего, он быстро пролетит, оглянутся не успеешь.

— Ага, за месяц он тебя соблазнит — уезжать не захочешь, а я тут одна совсем останусь, — всхлипывает Цветкова и, приподняв очки, утирает указательным пальцем набежавшую слезинку.

— Меня? Малиновский? Соблазнит? Ну знаешь, это даже обидно! Я что, по-твоему, совсем дурочка безвольная? У меня Джон есть и у меня к нему чувства. А Малиновский, он для меня как …. ну как жук навозный. Даже хуже жука. Да даже хуже таракана на хлебнице.

— Ну вообще, Женя, он парень красивый и на уши присесть может…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌— Но только не мне. У нас с ним чисто деловое соглашение, выгодное обоим. Да и, поверь, я ему тоже не больно сдалась, он сам сказал, что я того, — кручу пальцем у виска, — идейная. Не в его вкусе, короче. Так что не переживай, Цветкова, честь он мою не запятнает. Как-нибудь перекантуемся месяц, а потом на вольные хлеба. Он с наследством, я с миллионами.

— Ну не зна-аю, всё равно мне это ужас как не по душе, — Анька берёт вилку и вяло ковыряет оливье. — А если мамка твоя на городской позвонит и тебя повозёт? Что я ей скажу?

— Не высасывай из пальца, мы этим телефоном раза три от силы за пять лет пользовались.

— А что в универе говорить будем?

— Но-но-но! В универе — ни слова! Никто ничего знать не должен. Для всех мы с ним по-прежнему друг для друга абсолютно чужие, не связанные никакими штампами люди. Поняла? Ни единого слова!

— Да поняла я, — уныло соглашается Цветкова. — Надеюсь, ты тоже понимаешь, что делаешь.

— Честно — не совсем, но точно понимаю ради чего я это делаю — ради нашего светлого будущего с Джоном. И чтобы осуществить свою мечту я готова пойти на многое.

Часть 8

Ровно в семь вечера к подъезду подъехало такси. Я, таща за собой клетчатый баул с тряпками, под всхлипывания Цветковой покинула нашу съёмную однушку и сделала шаг в неизвестность.

Как бы я не пыталась хорохориться перед Анькой, разыгрывая из себя смелую Лару Крофт, которой любое задание по плечу, внутренне я паниковала. И чем ближе вишнёвая Приора была к месту назначения, тем сильнее росла паника.

Как мы будем жить бок о бок с Малиновским? Чем мы будем заниматься, допустим, тоскливыми дождливыми вечерами?

Месяц — срок не большой, но и не такой уж и маленький. Как-то пару лет назад я успела всего лишь в течении тридцати дней съездить на море, побывать на свадьбе двоюродной сестры, полежать в больнице с острым бронхитом и посетить легендарный цирк Дю Солей. Один месяц и столько событий.

Что это вообще такое — соседствовать с парнем? Это же… парень! Ужасные манеры, пошлые шутки, перегар и эта его дурацкая электронная сигарета…

Где будет в доме Малиновского моя комната и смогу ли я беспрепятственно общаться по скайпу с Джоном? А если мама попросит видео связь, как я объясню ей, куда делись обои в цветочек и заставленная книгами Аньки полка? Сильно сомневаюсь, что Малиновский умеет читать и вообще знает, для чего нужны книги.

— Рубиновая семь, — оповещает таксист и глушит мотор возле высокого забора из красного кирпича. — Здесь?

— Наверное, — жму плечами, но, заметив потом в прорези между коваными прутьями Бентли Малиновского, понимаю, что адресом мы не ошиблись.

Водитель любезно вытягивает из багажника мою сумку и, плюхнув ту на пыльную тропинку, уезжает, оставив меня совершенно одну.

Вдоль главной дороги тянется длинный забор, за которым торчат треугольные крыши однотипных таунхаусов. Я не знаю, как живут внуки миллионеров — видела только на фото в инстаграме и по телевизору, но это место произвело на меня неизгладимое впечатление. Красиво, чисто, свежий воздух. Уж точно не сравнить с нашими Печатниками.

— Привет, — у ворот откуда ни возьмись нарисовалась красивая блондинка в обтягивающих скинни, держа на руках тощего дрожащего той-терьера. Стрельнув взглядом по моему прикиду, и особенно по клетчатой сумке, девица извлекла из кармана ключ. — А ты к кому?

— К Малиновскому. Бо…Богдану, — получилось жалко, но я действительно растерялась.

— А, понятно, — безразлично тянет она и, прислонив ключ к таблетке современного домофона, кивает внутрь огороженного двора. — Ну пойдём.

Подхватываю за ручки тяжеленную сумку и протискиваюсь следом, чувствуя себя ужасно неловко.

Поступь незнакомки лёгкая, буквально летящая, белоснежные кроссовки искрятся на вечернем солнце, как и завязанные в высокий хвост выбеленные волосы.

— Это из новой коллекции Луи? — обернулась она, и я вспыхнула:

— Что?

— Сумка.

— А, это… ну да, — согласно киваю, и в глазах мисс совершенство появляется к моей персоне что-то похожее на интерес.