Агата Лель – Его мишень (страница 15)

— Я знаю как это называется, я имела в виду, что это делает в ваших руках в стенах университета.

— Тут не настоящий табак. Так, сладкая водичка. Попробуешь?

— Вы меня за идиотку держите? Уберите немедленно!

Соболев демонстративно «потушил» ненастоящий огонь о вытянутый язык, и картинно засунул аппарат в нагрудный карман куртки.

— Видите, какой я послушный.

Я отвернулась и пошла дальше по коридору, так как здорово опаздывала на пару, но парень в два шага поравнялся со мной.

— Может, сходим куда-нибудь вечером? Погуляем.

Я бросила на него взгляд полный недоумения.

— Вы рехнулись?

— Отчего же, я совершенно серьезно.

— Я преподаватель в университете, где вы обучаетесь, Соболев, думаю, дальнейших объяснений не требуется?

— Начнем с того, что вы не мой препод, да даже если — мне плевать. Так что с погулять?

— Нет.

— А завтра?

— Нет, ни завтра, ни послезавтра, ни в следующем году.

— Я вам не нравлюсь?

— Нет.

— В клубе ты была более сговорчивой.

— «Вы». Я требую называть меня на «вы».

Только я собралась повернуть к лестнице, чтобы отвязаться уже наконец от наглеца, как вдруг этот самый наглец схватил меня за руку.

— Да стой ты. То, что я тебе не нравлюсь — хрень полная, по глазам вижу.

— Что вы себе позволяете? Немедленно отпустите! — я попыталась вырваться, но физически развитый парень держал меня крепко, силы явно было неравны.

Я запаниковала — коридор был практически пуст, ведь звонок уже прозвенел и студенты скрылись в кабинетах.

— Соболев! Вы сейчас собственными руками себе могилу роете, вы знаете это? Я могу заявить на вас за домогательства.

— Заявляете. Если я хочу телку, я телку получаю, — юркая ладонь легла на мою ягодицу. Я вскрикнула и со всего маху заехала придурку по щеке, чем здорово его разозлила. И неизвестно, чем бы все в итоге закончилось, если бы не вмешался непонятно откуда взявшийся здесь Бойко.

Вернее, сначала я увидела его стремительный кулак, врезающийся аккурат в и так поврежденную переносицу хама. Я снова вскрикнула и отскочила на два шага назад.

— Если ты еще раз распустишь свои клешни, я тебе, уроду, по очереди все пальцы сломаю. Сначала на этой руке…

Что раздалось первым: хруст мизинца Соболева или его отборный мат я не поняла, но от увиденной картины волосы на затылке встали дыбом.

Он сломал ему палец. Взял и сломал!

— Бойко! Святослав! Прекрати! Свят! Ты с ума сошел! — я схватила парня за куртку и изо всей силы потянула на себя. — Остановись немедленно!

Конечно, шум привлек внимание — двери ближайших аудиторий открылись.

— Что здесь происходит? — Эдуард Максимович поправил очки. — Ангелина Игнатовна, вам нужна помощь?

— Нет… Нет, все в порядке. Тут просто парни…

— Соболев поскользнулся на банановой кожуре, все ок, — подал голос Бойко, — вот, в медпункт сейчас его поведу, — и тряхнул корчащегося в агонии парня за плечо: — Соболь, больно? Вставай давай, ну ты че такой неуклюжий.

Преподаватель права недовольно качнул головой и скрылся в аудитории. Следом одна за другой закрылись другие двери.

— Ссука, я ж тебя урою, — прошипел поверженный, удерживая здоровой рукой поврежденную кисть. — Ты труп, Свят, ты знаешь это?

— Ага, — просто кивнул Бойко и обернулся на меня. Показалось, что он хочет что-то сказать, но говорить ничего не стал, просто ушел, словно ничего не произошло.

Я в ужасе перевела взгляд на Соболева. Он, конечно, тот еще… но чтобы пальцы ломать…

— Ну ты как? Тебя в медпункт проводить?

— Сам дойду, — сплюнул парень и тоже ушел, оставив меня приходить в себя в гордом одиночестве.

Вечером у меня было занятие с Лилей, на которое я шла не со слишком большой охотой. Увиденная утром картина — она в автомобиле Бойко — почему-то оставила после себя неприятное послевкусие, и как бы я не пыталась оправдывать себя словами, что это все женская солидарность, заранее жаль девочку и прочее, я просто… как будто бы приревновала. Иррационально, глупо, совершенно неуместно, но факт оставался фактом.

— Завтра у меня днюха, знаете, сколько народу приглашено? Двадцать человек! Папенька с маменькой обещали ради этого срулить на дачу, а квартиру оставить мне, чтобы потусоваться как следует. Круто, да?

— Да, уверена, будет весело, — и, листая материал, не удержалась от вопроса: — А твой парень… он тоже будет?

— Конечно, пригласила его первым! Кстати, он бросил ту свою мымру и теперь мы официально встречаемся. Вот, — отодвинула ворот водолазки и продемонстрировала багровый кровоподтек. Затем хихикнула и покосилась на дверь. — Только между нами, отец убьет, если узнает.

Я ощутила, как кровь отлила от лица.

— То есть вы с ним все-таки…

— Не-ет, ничего не было. Пока что, — и слегка покраснела: — Завтра выпну всех пораньше, а он у меня ночевать останется. Мы уже обо всем договорились.

Все сходится, это точно Бойко. Бросил Лисицину ради девочки, которой непременно разобьет сердце. Она для него просто игрушка, это же очевидно! Очередная хорошенькая, но глупенькая и неопытная кукла.

Я знала, что он прожженный циник, который в грош не ставит чувства других, но чтобы настолько…

В растрепанных эмоциях я вернулась домой, так же без какого-либо энтузиазма расписалась о доставке машины в целости и сохранности прямо к подъезду. Мне не просто поменяли колеса, а поставили их на модные литые диски, плюс провели полную чистку салона.

Это что? Возможность козырнуть «лишними» деньгами или попытка замолить грешки?

То, что делал он это бескорыстно, из добрых побуждений, мысль даже не возникла. Кто угодно, но только не он.

Все, на этой ноте пора ставить жирную точку. Мы больше ничего друг другу не должны. Преподаватель — студент.

Через несколько дней я все-таки поставила эту точку. Правда, невозврата.

С необычайным рвением абстрагировавшись от всего мирского, я со всем азартом включилась в работу. Не смотря на сложность, мне нравилась моя профессия, нравилось получать новый опыт и делиться знаниями со студентами. И не важно, что кое-кто из них бросил посещать лекции… Только мои или вообще — я запретила себе узнавать. Все равно.

Работа, дом, променад по магазинам… Следующее занятие с Лилей не состоялось «по семейным обстоятельствам», как объяснил мне ее отец по телефону. По каким именно я уточнять не стала, в общем-то не мое дело. А вот спустя неделю после ее дня рождения я снова оказалась в их доме…

— Лилечка не очень хорошо себя чувствует, так что, возможно, будет слегка рассеянной, — поделилась ее мама встретив меня на пороге. — Вы уж там сильно ее не гоняйте.

— Она заболела? Если что, я могу прийти в среду.

— Нет-нет, она здорова, просто дела сердечные. Молодость, сами понимаете.

Лилечка встретила меня действительно не в самом лучшем моральном расположении духа: без привычного макияжа, с красным носом и опухшими веками. Обычно болтливая, она упорно молчала, и я чувствовала себя даже в какой-то степени виноватой, что вместо поддержки, в которой она явно нуждалась, забиваю ей голову всякой «ненужной ерундой».

Я предполагала, что именно произошло, и была уверена в этом практически на сто процентов, но все-таки хотела убедиться точно. Поэтому решила начать издалека.

— Как прошел твой день рождения?

— Круто.

— Все пришли?

— Ага.