Агата Лель – Девочка Беркута (страница 39)
– Просто обалдеть можно! Да тут даже дышать простым смертным страшно! А… где мой номер? – хлопая ресницами, уставилась на Беркута.
– Я снял один номер. Мы будем жить здесь вдвоем.
– Здесь?!
Ужас, шок, непонимание, волнение. Страх…
– Как здесь? Прямо тут?! Вместе?!
– Ну ты же слышала, какая с номерами напряженка. Можно было, конечно, поехать куда-то еще, здесь сотни гостиниц, но боюсь, такими темпами мы просто не успеем на вечернюю премьеру. Кстати, ты взяла платье?
Господи, какое платье? Только что он меня буквально ошарашил, думать о чем-то помимо я уже просто не могла.
Да, мы уже ночевали вместе на одной территории, но это было до того, как я в него влюбилась. Ну или если быть точнее – призналась в этом себе. Сейчас все круто изменилось, я не смогу с ним вот так, рядом… Просто не смогу!
– Ну ты чего это? – он словно мысли мои прочитал. – Тут есть вторая, точно такая же спальня. Она твоя.
Огорчение и облегчение одновременно – самая дурацкая смесь эмоций. Но закопаться в них головой мне помешало исходящее от него оживление:
– Все, иди в свою комнату, собирайся. И хотя время у нас пока еще есть, но наличие столичных пробок исключать нельзя.
Я кивнула и поплелась в соседнюю, практически точно такую же спальню. Очень хотелось просто посидеть в тишине и переварить навалившиеся впечатления, но времени на это не было: впереди меня ожидал душ с дороги, макияж, еще нужно было раздобыть где-то утюг, чтобы привести в порядок подаренное Мариной платье. Я понятия не имела, каков на подобных мероприятиях дресс-код, но решила, что данный наряд наверняка подойдет. Да даже если нет – другого у меня просто не было.
Когда я вышла из своей комнаты и увидела в просторной гостиной Беркута, у меня захватило дух: и вот этот потрясающий мужчина будет меня сопровождать?
Не известную на весь мир поп-звезду, не супер-модель, не принцессу Кембриджскую – меня?
Темно-синий костюм сидел на нем как влитой, в белоснежных манжетах рубашки блестели запонки. И хоть до выхода из комнаты я оценивала свое отражение в зеркале на девять из десяти, то сейчас планка упала примерно до троечки.
Мне никогда не подняться до его уровня. Никогда такой мужчина не обратит настоящее
Там, дома, собирая тощую спортивную сумку в свое первое большое приключение в жизни, я была стойко уверена в том, что вот это все – не просто так. И билет он тоже купил себе не просто. Зерно надежды: наивное, несмелое, хрупкое, пустило во мне свои неуверенные корни – а вдруг? Но тут, увидев его – такого красивого и успешного, я больно и очень обидно рухнула плашмя с высоты блаженного полета. Мои фантазии смешны, он здесь, потому что просто хочет посмотреть грандиозную премьеру. Только и всего.
– Ты прекрасно выглядишь.
Он будто бы не лукавил и действительно смотрел на меня с восхищением, но и здесь я запретила себе обольщаться. Просто комплимент, у воспитанных мужчин так принято. Но, даже понимая это, я снова отскребла свои расплющенные в лепешку останки с грешной земли и улыбнулась.
– Ты тоже. Похож на героя ДиКаприо из Титаника, когда он ждал свою Роуз у главной лестницы непотопляемого лайнера. Ну, когда его принарядили в смокинг.
– То есть до этого я выглядел как работяга из трущоб?
– Чуточку лучше.
Он рассмеялся и галантно подал мне согнутую в локте руку:
– Прошу.
Собираясь сюда, я взяла с собой свои единственные туфли на высоком каблуке, которые обувала лишь раз на выступление в детском доме. Ужасно неудобные и самые дешевые, но очень симпатичные. В них я была практически наравне ростом с Романом, а с моими не слишком женственными сантиметрами в высь, мужчине быть выше меня действительно сложно. Но даже в этом он был идеален, будто в издевку.
Стараясь не спотыкаться и держать спину прямо, я, не без помощи крепкого плеча Беркута, героически добрела до припаркованного у гостиницы такси, опять-таки не без его галантной руки погрузилась в душный салон, и мы, то и дело зависая на переполненных светофорах, поехали к зданию Большого театра.
Часть 28
***
Это было восхитительно! Волшебно! Грандиозная постановка, с известными на весь мир именами.
Я то покрывалась мурашками, то утирала слезы восторга – его было настолько много, что меня буквально распирало от невыплеснутых эмоций. Отдельную ступень личной эйфории занимало то, что практически всю премьеру Роман удерживал мою подрагивающую руку в своей, и я боялась лишний раз пошевелиться, чтобы не разрушить этот хрупкий тандем.
Когда все закончилось и замирающий от восторга народ покинул театр, мы зашли в невозможно дорогой ресторан на первом этаже нашей гостиницы, где я, несмотря на некую оторопь от цен, съела все до последней крошки, и даже выпила бокал какого-то труднопроизносимого вина.
Молчать я просто не могла – иначе меня бы в прямом смысле разорвало, поэтому трещала без умолку, описывая свои впечатления от увиденного.
– А ты видел аттитюд в исполнении примы-балерины? А ан лер? Они словно парили в воздухе, клянусь, мне казалось, что они летят! А музыка? В какой-то момент я даже подумала, что превратилась в одну большую мурашку!
Он улыбался, кивая, не сводя при этом с меня глаз, и я настолько была погружена в свои бурлящие и выплескивающиеся через край комментарии, что не заметила, что взгляд его был каким-то другим. Он был задумчив, может, даже слегка напряжен, он был сам не свой, словно его тоже распирало от эмоций, но совершенно других, отличных от моих. Но разве я могла это все заметить под ворохом собственных впечатлений…
– Ты не слишком устала? Можем зайти в номер, переодеться и немного погулять. Я покажу тебе столицу.
Не смотря на фонтанирующую энергию, я понимала, что она ложная – это все адреналин. На самом деле я очень устала, и физически: представить сложно, но еще утром я была в совершенно другом городе; и эмоционально – выдержать подобную бурю после штиля восемнадцати лет было непросто, но тратить драгоценное время на сон я точно не собиралась. Ведь столько всего хотелось увидеть: Красную Площадь, Чистые пруды, Третьяковскую галерею и еще кучу-кучу всего, за какие-то неполные двое суток. Ведь неизвестно, попаду ли я сюда еще хоть когда-нибудь в своей жизни.
– Устала, но не настолько, чтобы как старушка завалиться спать. Идем переодеваться!
Это был самый прекрасный вечер в моей жизни. Кремлевский дворец, словно сошедший с открыток о столице, огромная сверкающая огнями ёлка, разноцветные шпили храма Василия Блаженного, ароматные булочки с известной на всю столицу пекарни и обжигающий глинтвейн. Конечно, мне обязательно нужно было увидеть одно из самых больших метро в мире, поэтому, хохоча как ненормальные, мы бесцельно прокатились несколько станций, а потом обратно, благополучно промчав свою остановку…
Я была бесконечно счастлива, но осознание того, что счастье это временное заставляло тревожно сжиматься сердце. Сказка рано или поздно закончится, мы вернемся обратно домой и все вернется на круги своя. Я снова стану просто девочкой, которая выгуливает его собаку, и не важно, что однажды ее хозяин подарил мне самый запоминающийся поцелуй…
***
Завернувшись в белоснежный халат, я стояла у окна и смотрела на сверкающие за окном огни. Я часто слышала выражение, что Москва никогда не спит, и теперь, благодаря Роману, могла в этом лично убедиться. Благодаря ему я познала совсем другую, далекую от моей настоящей жизнь. Благодаря ему поняла, каково это – быть влюбленной.
Ноги гудели, чуть-чуть болела голова, но сон никак не шел: я стояла и в ужасе думала о том, что будет теперь дальше.
Смогу ли я хладнокровно наблюдать за тем, как он строит с кем-то свою жизнь? Ведь рано или поздно у него кто-то точно появится. Однажды я приду к нему утром и пойму, что он не ночевал дома, затем увижу забытую губную помаду на полочке в ванной, а потом непременно встречусь на пороге с его пассией…
Реальность уже показала, что я умею играть нужную роль, но это пока он одинок. А потом… хладнокровие разыгрывать не получится. И вообще, чем больше времени мы проводим вместе, тем хуже. Для меня. Ведь рано или поздно мне придется собирать себя по кускам, выбора просто нет. Нет его!
И я приняла решение.
Как только мы вернемся домой, я отработаю выплаченные мне деньги и уйду. Лучше так, пока не по-живому, потом точно будет больнее.
Задернув ночные шторы, чтобы огни чужой жизни не мешали мне помнить свое место, я опустилась на холодные белоснежные простыни и уставилась в потолок. Как и тогда, в первую нашу совместную ночь, Роман спал где-то за стенкой, и его такое близкое присутствие действовало магнитически, рождая нелепые, наивные и совершенно постыдные фантазии.
Сегодня в вагоне метро, когда нас случайно толкнули друг к другу, я со смехом уткнулась носом в его плечо, а когда подняла взгляд, просто не смогла оторвать глаз от его губ. Я помнила их вкус и это было мучительно. Он тоже смотрел на мои, я видела, но механический голос, объявляющий остановки, разрушил волшебство мгновения.
Его губы… мягкие, теплые, опьяняюще-вкусные…
– Это невыносимо! – проскулила я, уткнувшись пунцовыми щеками в накрахмаленную подушку.
Решив, что, не смотря на усталость, мне точно так просто не уснуть, я встала с постели и, просунув ноги в белоснежные, как и гостиничный халат, тапочки, пошла в гостиную. Где-то там я точно видела телевизор, может, благодаря ему удастся избавиться от навязчивых мыслей…