Агата Лав – Жестокие чувства (страница 38)

Я киваю, устало проводя рукой по лбу.

– Хорошо, значит, дождусь. Ты можешь быть свободна, я сама закрою офис.

– А как насчет стендапа? Я бронирую нам столик?

– Я еще думаю.

– Думаешь? Я уже договорилась с парнем, он приведет своего приятеля…

– Ты опять?

– Он айтишник, Лина. Отлично выглядит, классно зарабатывает. И вообще, ипотека под шесть процентов на дороге не валяется.

Ей удается меня рассмешить.

– Ну а что? – не сдается она, хотя тоже уже смеется. – Вдруг дойдет до брака, ты потом мне спасибо скажешь, когда документы в банке будешь заполнять.

– Так, мое терпение не безгранично. Ты, я смотрю, хочешь все-таки задержаться и лично встретить последнего клиента.

– Нет-нет. – Она тут же подхватывает личные вещи со стола и поднимается на ноги. – Я побежала. Пока!

Она посылает мне воздушный поцелуй, полный благодарности, и уходит, оставляя меня в тишине. Я возвращаюсь к записям, проверяя пометки по новому клиенту. Минут через пятнадцать я слышу короткий щелчок. Это значит, что лифт прибыл на наш этаж.

– Экзистенциальный кризис, – прочитываю последнее сообщение помощницы в отдельном чате, куда она сбрасывает данные по новым клиентам после общения с ними в мессенджере перед записью.

Даже любопытно.

Он сам так написал?

Обычно люди указывают, что у них не получается справиться со стрессом или тревогой или, например, проблемы в семье. Нужно разобраться с ревностью или старыми обидами.

Я встаю и подхожу к двери, чтобы встретить клиента. Хотя в груди зреет предчувствие. Поэтому, когда поднимаю глаза и вижу его лицо, я даже не удивляюсь. Я коротко улыбаюсь и наклоняю голову набок, провожая взглядом то, как Третьяков проходит холл и приближается ко мне.

Вскоре он стоит прямо передо мной, с тем самым выражением лица, которое я помню. Никакой суеты, никакой нервозности. Вместо этого проницательный взгляд и спокойная уверенность. Все в нем кажется каким-то чуждым и одновременно знакомым, слишком знакомым, чтобы не вызвать у меня легкий прилив ностальгии.

– Привет, Алина, – произносит он ровным голосом.

Я киваю.

А через мгновение усмехаюсь тому, как быстро все изменилось. Только что я болтала с помощницей об ипотеке, а теперь вижу человека, который не имеет ничего общего с обычной жизнью. Он олицетворяет весь тот мир, в который я когда-то погрузилась с головой и который теперь кажется совершенно чужим.

Я оставляю дверь открытой и поворачиваюсь, чтобы пройти к своему столу. Я сажусь в кресло, откидывая ежедневник в сторону. Герман заходит в кабинет следом и, не произнося ни слова, садится напротив меня, занимая место, которое всегда предназначалось для клиентов.

На нем черная рубашка, идеально сидящая по фигуре, которая подчеркивает его широкие плечи, и брюки темного цвета. Он выглядит так, как я его помню из хороших времен: уверенным и респектабельным. Он смотрит на меня, и я чувствую, как его взгляд скользит по мне, проникает внутрь. Но мне нечего скрывать, так что я спокойно выдерживаю его внимание.

– Я знала, что ты рано или поздно приедешь.

– Да, я не надеялся сделать сюрприз.

Он проводит широкой ладонью по своему бедру. И мне тоже хочется сделать какой-нибудь бессмысленный жест, чтобы скинуть возникшее напряжение.

– Как твои раны?

Герман слегка кривится, словно я задала вопрос, который он меньше всего хотел услышать. Сильные мужчины не любят, когда им напоминают о моментах их слабости. Это закон. А у Германа были не просто моменты, а целая черная полоса. Я много думала об этом и призналась себе, что сыграла свою роль в его падении. Он в запале сказал мне, что «подыхал и не понимал, в чем причина». Ведь я вырвала кусок его сердца. В таком состоянии у него не было шанса нормально жить и вести бизнес.

– Заштопали, – отвечает Третьяков наконец, без тени волнения в голосе. – Прошло уже достаточно времени. Все зажило.

Его лицо остается спокойным, а взгляд почти непроницаемым. Он слегка пожимает плечами, словно удивляется тому, что я об этом вообще спрашиваю.

Я и правда видела, как ему оказывают помощь. На том корабле Лебедев все-таки отдал приказ и позволил подойти к нам врачу. Я ловила каждое его слово и то ли помогала, то ли откровенно мешалась под ногами. Но я не могла заставить себя отпустить ладонь Германа. Весь мир вдруг замкнулся на его фигуре. Помню, что откуда-то появились охранники, они погрузили Германа на носилки, которые нашлись на корабле, и перенесли в машину.

Потом появились профессиональная аптечка, обезболивающее, капельница… Германа отвезли в частную клинику, в которой я ходила по коридору туда-сюда. Я ждала новостей от врачей, переживая каждой клеточкой организма, и немного выдохнула, когда рядом появился Барковский. Ему в кои-то веки повезло, и на нем не оказалось ни царапины. Он крепко обнял меня и не выпускал из рук, пока я не разрыдалась. Это чертовски помогло, я выпустила эмоции и смогла впервые за все время опуститься в кресло. Хоть чуточку успокоиться. Мы прождали вместе еще больше часа, а потом появился врач и отчитался, что все прошло удачно, что жизни Германа ничего не угрожает.

Я так и не вошла в его палату. Я спросила Барковского, могу ли я уехать прямо сейчас, и тот кивнул. Сказал, что Лебедев не закрыл их «зеленый коридор» и что я могу отплыть в следующем часу. Я так и сделала. Поэтому мы не виделись с Германом с того самого дня.

– Как у тебя дела? – спрашивает он.

– Хорошо. – Я отворачиваюсь к окну, за которым начинает сереть из-за наступающих сумерек. – Вернулась к практике, график расписан на месяц вперед. Собираюсь в командировку в Питер.

– Звучит как нормальная жизнь.

– А ты? Все так же далек от нее?

– Мне трудно оценить…

– У тебя есть вооруженная охрана?

– Да.

– А есть люди, которым требуется вооруженная охрана из-за тебя?

Герман коротко смеется. Он делает это чертовски обаятельно, потому что сейчас он кажется расслабленным и совершенно спокойным. Даже ироничным.

– Что будет, если я наберу два «да»? – подшучивает он.

– Ты уходишь от ответа.

– В моей жизни случились перемены. – Он выдыхает, словно все-таки заставляет себя перестроиться на серьезный разговор. – С Турцией покончено, я вышел из всех дел там.

– Ты отдал все Лебедеву?

– Это было его условие, – кивает Третьяков. – Его Orbis Terra забрала все активы.

– Может, оно и к лучшему.

– Но не для моего банковского счета.

Я на мгновение прикрываю глаза.

– Значит, ты еще хочешь отыграться?

– Нет, – он нажимает баритоном. – Я всего лишь неудачно пошутил. Этот бизнес меня больше не интересует, наши пути с Лебедевым больше не пересекаются.

Мои пути с Лебедевым тоже разошлись. В той суматохе на корабле я упустила его из виду, а больше он не появился. Первое время я ждала, что он может вновь возникнуть в моей жизни. Приехать или прислать людей. Причем я ждала любого его проявления. Мне казалось, что он может приехать как с милостью, так и с гневом. Назвать меня как самой прекрасной женщиной в своей жизни, так и грязной манипуляторшей. Он даже снился мне пару раз. Правда, во сне я не видела его лица, его силуэт был размыт и едва угадывался в странной дымке, но зато я отчетливо видела его черные татуировки на ключицах. «Юлия» на одной и «Навечно в сердце» на другой.

– Хорошо, – киваю.

– От меня ушел Барковский, представляешь?

– Правда?

– Ему стало скучно. Вслед за турецкой сделкой закрылись несколько других. Наш бизнес не любит проигравших, это запускает цепную реакцию. Тем более я не стал бороться с этим процессом.

– Почему?

– Мне тоже стало скучно. Оказывается, даже самое рисковое дело может приесться.

– Ты наигрался в мафиози?

Я делаю вдох, чтобы добавить еще вопрос, но Герман не дает мне договорить. Он приподнимает ладонь и подается вперед, сокращая дистанцию между нашими телами.

– Я скучаю по тебе, Лина. И это не как в прошлый раз, когда была только похоть. Когда мне казалось, что мне нужно просто насытиться тобой.

– Тогда к тебе еще не вернулась память.

– Да. Но сейчас я помню все. Помню, что не могу без тебя. Помню, что умудрился дважды потерять.

– Ты признаешься в любви?