Агата Лав – Жестокие чувства (страница 24)

И тогда я слышу, как щелкает замок.

Я замираю.

Роман все-таки вернулся.

Я не открываю глаза, не двигаюсь. Просто слушаю.

Он входит без суеты. Даже как будто заторможен, берет время, чтобы сориентироваться в темной комнате. Но свет не зажигает. Я прислушиваюсь и догадываюсь, что в его тихих отмеренных движениях скрыта простая правда: он вымотался до предела. Словно каждый жест дается через усилие. Он ставит что-то на тумбу у кровати. Судя по звуку, телефон. Потом все стихает на пару секунд. И я слышу, как он начинает раздеваться.

Пуговицы. Молния. Шелест ткани.

Теперь это кажется таким странным. Еще более интимным… Другой мужчина раздевается рядом со мной после близости с Германом. Эти звуки кажутся слишком громкими. Но Лебедев так и не произносит ни слова. Не трогает меня. Не приближается. Просто ложится на свое место и почти сразу начинает дышать ровно. Как человек, который держался весь день, а теперь, наконец, получил возможность отдохнуть.

Утро приходит внезапно. С тяжестью беспокойной ночи и чужого дыхания у меня за спиной. Я слышу, как вибрация звонка разрушает тишину. Лебедев берет трубку и говорит глухо:

– Да.

Несколько секунд он молча слушает, потом бросает телефон на кровать.

– Ты проснулась? – спрашивает он у меня.

Я переворачиваюсь и встречаюсь с ним глазами.

– Доброе утро. – Я пытаюсь улыбнуться ему, но вижу, что сон вообще не исправил ситуацию, Роман до сих пор выглядит напряженным. – Ты поздно вернулся?

– Ты не слышала? Я думал, что разбудил.

– Только какие-то шорохи… я быстро снова заснула.

Он коротко улыбается. Мол, и славно. Он продолжает смотреть на меня, словно ему это доставляет удовольствие, а я понимаю, что уже веду себя странно. Я же вижу, что он не в норме, уставшему мужику нужна ласка, а я не могу заставить себя приблизиться к нему.

– Помнишь, ты спрашивала про мое увлечение?

– Про хождение под парусом? Или как это правильно называется?

Роман усмехается. Он поднимает с пола свою рубашку и перенаправляет ее на стул.

– Я знаю место, где ты сможешь запомнить, как это правильно называется, – произносит он с усмешкой и разворачивается к ванной комнате. – И даже попробовать.

– Да?

– Собирайся, мы скоро улетаем.

Я издаю неопределенный звук. На большее я не способна из-за удивления.

– Скоро придет кто-нибудь из охраны и заберет вещи, – добавляет Лебедев.

– Подожди… Улетаем, но куда?

– Не любишь сюрпризы? Поверь, тебе понравится.

Он хитро подмигивает мне и уходит. А я остаюсь в растрепанных чувствах. Это же не просто так? Он хочет увезти меня? Или это из-за проблем с Германом?

Я привожу себя в порядок и выхожу вместе с Романом из номера. За его спиной как раз суетятся два охранника, которые пришли за чемоданами. Мой багаж занял всего один, и там находятся вещи, которые Лебедев купил мне в этом отеле. Я сжимаю его ладонь и пытаюсь собраться с мыслями, чтобы задать правильный вопрос. Но я не доверяю собственному голосу, боюсь даже заикаться о Третьякове. Где он? Он полетит с нами? Ведь сюда мы приехали вместе, это вроде бы задумывалось как общий отдых партнеров…

Мы спускаемся в лобби и попадаем под прицел администратора, который хочет лично проводить важных гостей. Кто-то из людей Лебедева выступает вперед и принимает на себя «удар» лести, чтобы босс не терял время. Вокруг вообще стало больше охраны. Я замечаю новые лица, строгие и жесткие, и это наводит на мысль, что за прошедшую ночь Роман принял решение усилить свою команду. Еще появился новый помощник в строгом деловом костюме. Он как раз показывает нам дорогу к парковке, где стоят два минивэна и внедорожник охраны.

– Просторные, – бросаю с улыбкой, кивая на большие минивэны, которые часто указывают в райдерах известные люди. – Почти как дома на колесах.

– Почти. – Роман кладет ладонь на мою поясницу и направляет вперед.

В этот момент охранник толкает дверь машины, которая откатывается в сторону и открывает действительно большой черный салон.

О, боже…

Я упираюсь взглядом в Барковского, который сидит напротив. Он широко расставил ноги, а его ладонь брошена на подголовник соседнего места. И мне в голову сразу ударяет мысль, что он специально переносит таким образом вес, чтобы не тревожить свежие раны. Я ведь помню, что он прихрамывал.

Но это не главное.

Это все пустяки.

Дурацкие мысли как защитная реакция на стресс.

Что он вообще здесь делает?!

Он, наконец, переводит взгляд в мою сторону и сохраняет удивительную невозмутимость. Всего на мгновение задерживается на моем лице, погружая в холодную глубину своего самообладания, а потом смотрит на Романа.

– Присаживайся, – говорит мне Лебедев. – Я сейчас, осталось одно дело.

Я рассеянно киваю. Делаю последний шаг как в тумане и оказываюсь в салоне. Правда, уже через секунду чувствую горячее прикосновение Барковского. Я покачнулась на каблуках, и он успел выставить руку, чтобы придержать меня за локоть. Наши глаза встречаются, теперь так близко, что я невольно посылаю в его сторону проклятия. Я совершенно не понимаю, что происходит!

Но на Бабушку это не производит никакого впечатления. Он отнимает свои пальцы от моего тела и слегка наклоняет голову назад. Я не идиотка и понимаю, что он намекает на водителя, который сидит на своем месте. Мы не одни, и надо держать себя в руках.

– Добрый день, – произносит Барковский сухо. – Или утро. Скорее утро.

– Да, доброе утро, – отвечаю ему и сажусь в кресло напротив.

Хотя я бы предпочла сесть рядом с ним. Несмотря на злость и шок, все равно хочется прижаться к Барковскому плечом и почувствовать хоть намек на его защиту. Но это будет чертовски странно выглядеть в пустом салоне, в котором полно сидений.

– Алина, да? – спрашивает он и переводит взгляд на наручные часы. – Я видел вас в доме своего босса.

– Я тоже вас видела, – киваю и пытаюсь повторить его выхолощенный тон для пустой светской беседы. – Только имя не запомнила.

– Антон. Можете называть меня по имени и без «вы».

– Хорошо. – Я закидываю ногу на ногу и откидываюсь на спинку, которая противно скрипит.

Я непроизвольно закрываю глаза, а когда открываю их, вижу, что Бабушка коротко качает головой. И смотрит мягче. Все-таки пытается меня успокоить, замечая, что я далека от нормы. А мне и правда трудно дышать. Я переживаю за Германа, теперь еще и Барковский здесь. А больше никого… Я что-то не вижу подкрепления, а вот людей Лебедева так много, что парковка выглядит как площадка для съемки гангста-клипа.

«Все будет хорошо», – складывает Барковский одними губами, а я горько усмехаюсь. Он поправляет ворот своей черной рубашки и первым реагирует на шорохи. Я оглядываюсь и вижу, как внутрь заходят еще четверо мужчин.

Двое охранников, Лебедев и Третьяков.

Салон перестает казаться просторным. Наоборот, он превращается в тесную каморку, в которой я чувствую чужие выдохи как свои. Роман идет ко мне и садится рядом. На следующий ряд проходят бодигарды, а Третьяков невозмутимо занимает место по правую руку от Барковского. Я быстро осматриваю его и не могу понять, в каком он состоянии. Но Герман не улыбается, не скалится и явно не настроен на свою фирменную иронию. Он серьезен и собран.

– А Марианна не поедет с нами? – спрашиваю, посчитав этот вопрос закономерным.

Надо спокойнее себя вести, легче… словно для меня это всего лишь интригующая поездка в красивое место с новым любовником. Подумаешь, вокруг полно вооруженных людей. Лебедев не представлялся мне обычным офисным сотрудником с графиком 5/2.

– Нет, – отвечает Герман. – Она неважно себя почувствовала и уехала вчера.

– Да? Надеюсь, все наладится.

Герман позволяет себе эмоции и усмехается, смотря мне в глаза.

– Не нужно, Алина. Я помню, что вы не поладили.

Он проводит широкой ладонью по своему бедру, стряхивая невидимые крупицы с легких серых брюк.

– Я вообще должен извиниться за ее поведение, – добавляет он, возвращая взгляд к моему застывшему лицу. – Она тоже сожалеет о том, что произошло на яхте.

Я киваю.

Это Лебедев его заставил?

Судя по всему, да.

Сам бы Герман выбрал другие слова, да и место.