Агата Лав – Брачный приговор (страница 5)

Но мне никто не отвечает. При этом я слышу шаги, теперь они отдаляются от меня. Уверенные и явно мужские, они направляются в другой конец президентского люкса. В отеле все-таки нашелся номер побольше, меня переселили в него вчера вечером.

– Да кто там?!

Я порывисто поднимаюсь с кровати. Едва не падаю обратно, запутавшись в одеяле, но каким-то чудом ловлю равновесие в последний момент. Спускаюсь на пол и оглядываюсь по сторонам. В руки просится предмет потяжелее, хотя разум сразу же выносит вердикт, что это глупая затея.

– …позвони Короткову, – из дальней комнаты приходит мужской голос. – Поставь его в известность. У меня нет времени с ним разговаривать.

Это же его голос?

Это же…

Сгусток напряжения бьет наотмашь по центру груди. Я чувствую, как он скручивается в тугой клубок из колючей проволоки и царапает меня изнутри с каждым вдохом. Теперь в руки просится другое. Просится перекреститься.

Я шагаю на цыпочках, приближаясь к двойным дверям. Они выводят к гостиной, а за ней располагается кабинет. Мне кажется, что звуки идут именно из него.

– Боже, Таня, только не глупи, – заклинаю саму себя. – Засунь свой импульсивный характер подальше.

Я обхватываю ручку одной двери и осторожно приоткрываю ее. Гостиная встречает нетронутым лоском. Я вчера провела в ней всего минуту, успела только вырубить телевизор, который включился автоматически, когда я вошла в номер. Я сразу ушла в спальню, зная, что мне понадобится долгая медитация, чтобы уснуть.

– Волгоград, – мужчина повышает голос, четко называя мой родной город, после чего следует хозяйская усмешка. – Хочешь подвезти мне сюда море? Не переоцениваешь свои силы?

Дверь в кабинет сделана со стеклянной вставкой. Так что я вижу его сквозь матовую дымку. Высокий крепкий силуэт. Широченный разворот плеч и черный костюм. Что еще? Он стоит около письменного стола, над которым слегка склонился. Видимо, бросил бумаги на столешницу и читает их одновременно с разговором по сотовому.

– Похороны устраиваем мы, – говорит он уже серьезным тоном. – И мне нужны копии всех бумажек следствия. Подсуети там своих, чтобы я не ждал.

Он вдруг разворачивается, как будто услышал мое дыхание. Я замираю, чувствуя тяжесть его взгляда даже через матовое стекло. Умом понимаю, что он видит меня так же схематично, как и я его, но все равно чувствую себя обнаженной. Как будто он может исследовать каждый уголок моего тела, проникнуть под кожу, а затем и вовсе в мысли.

– Я перезвоню, – хрипло бросает мужчина в трубку.

Я вижу, как его ладонь уходит от лица, перенаправляя телефон в карман пиджака. Затем он сдвигается с места. Направляется к двери, которая остается последней преградой между нашими телами.

Еще секунда, и я вижу его перед собой.

Преступника и жуткого человека, который намного влиятельнее моего погибшего фиктивного мужа. Я не смогла справиться с Лавровым, научившись лишь кивать ему, а тут другой уровень. Еще сложнее и опаснее.

Еще…

Дверь отъезжает в сторону, а вместе с ней уплывает моя фальшивая улыбка. Я всегда прячусь за ней, когда безумно нервничаю. Это особенность моего организма, с которой я не могу ничего поделать, я из тех людей, что реагируют смехом на кризисную ситуацию. Но тут я цепенею и сама не знаю, что сейчас изображено на моем лице.

Чертов же шагает в гостиную. Он переступает порог и неотрывно смотрит на меня, словно сверяет мою внешность с фотографиями из отчетов. Он-то в точности такой, как на снимке, который мне показал юрист. С Чертовым можно спокойно знакомиться на сайтах знакомств, не будет разочарований по поводу аватарки, которой уже десять лет и которая не имеет ничего общего с реальной внешностью кавалера.

На Чертове шелковая темно-синяя рубашка, которая играет блеском при каждом его движении. Брюки же черные, как и начищенные ботинки. На правом запястье видно массивный хронометр, не уступающий по брутальности кастету. Вся ладонь забита черной татуировкой с яркими алыми вставками, которые уходят под манжет рубашки. Мне почему-то кажется, что у него забита вся рука, но я боюсь рассматривать рисунок.

Я стараюсь смотреть куда-то поверх его плеча или на верхние пуговицы рубашки, которые небрежно расстегнуты. До его лица я вовсе не добираюсь, один раз мазнула взглядом по резким чертам, и хватит.

Мне правда страшно. Впервые в жизни так жутко.

– Доброе утро, – бросает он.

Я не понимаю, нормальный у него тон или с издевкой. Поэтому лишь киваю и сжимаю ладони в кулаки, когда он начинает приближаться.

– В этом номере можно заблудиться, – продолжает Чертов, делая шаг за шагом в моем направлении. – Любите простор, Татьяна?

У меня длинный список того, что я люблю. Но в него точно не входят незнакомцы с холодными глазами. Особенно те, которые приходят без стука.

– Номер выбрали ваши люди, – отвечаю и по-прежнему избегаю пересечения наших взглядов.

– В отеле нет моих людей. – Чертов подходит на расстояние вытянутой руки. – Пока что.

– Значит, это люди юриста.

– Они грубят вам? – он делает паузу, но я успеваю сделать лишь вдох. – Вы поежились, когда заговорили о них.

Я ощущаю его внимательный взгляд, который изучает меня. А мне на ум приходит лишь трусливое бегство. Я опускаю голову, изучая свои носки спортивного бренда.

– Боюсь, у нас разное представление о грубости.

Я не тороплюсь выкладывать ему свои жалобы. Я пока что даже близко не понимаю, в какой роли он приехал ко мне. Как близкий друг Лаврова и человек, который хочет позаботиться о его вдове? Или как враг Лаврова, который готовится вонзить когти в его наследство?

Чертов молчит. Он никак не реагирует на мой уклончивый ответ некоторое время. А потом надвигается скалой, примешивая к воздуху насыщенные ноты своего одеколона.

– Где вы поранились?

– Что?

Вместо ответа он подхватывает мою ладонь и ведет ее наверх, пока я пытаюсь справиться с мыслью, что он дотрагивается до меня. Он делает это предельно осторожно, но я чувствую, что его деликатность может смениться штормом грубости в любой момент. Его длинные пальцы с резко очерченными костяшками обжигают и в то же время показывают, что умеют обращаться с женским телом.

– Вот здесь, – подсказывает Чертов, разворачивая мою руку.

Я замечаю свежую ссадину. Ох! Я упустила из виду, что вчерашние стычки с охраной оставили следы на моем теле. Хотя возможностей была масса: меня грубо хватали в кафе, зажимали охранниками в машине со всех сторон, а потом Родий тащил меня в лифт. Неудивительно, что на мне остались раны, моей коже достаточно малейшего соприкосновения, чтобы запомнить “обидчика”.

– И вот здесь, – добавляет Чертов с хрипотцой.

Он вдруг уходит вниз, опускаясь передо мной на колени. Я судорожно выдыхаю. К этому я точно не была готова… Я смотрю на Чертова сверху вниз и вижу, как он подводит ладонь к моей голени. Я машинально отступаю назад, пытаясь избежать его прикосновения, но он не оставляет мне ни одного шанса.

Чертов выбрасывает вторую руку, стоит мне только двинуться, проталкивает ее между моих ног и обхватывает мое бедро с задней стороны. Я оказываюсь в капкане. Пусть и с бархатной подкладкой. Чертов по-прежнему касается так, словно держит визитку джентльмена в нагрудном кармане, но мне все равно не по себе. Я ощущаю, как его сильные пальцы продавливают кожу и по-хозяйски исследуют мои изгибы.

– У тебя синяки, – говорит Чертов, разглядывая мои ноги.

– Мы уже перешли на «ты»?

– Я не разговариваю на “вы” с женщинами, которых трогал ниже живота.

Он усмехается.

– А если выше? – бросаю и тут же проклинаю себя, что вообще участвую в этом разговоре.

– Там есть варианты.

Чертов поднимает зеленые глаза на мое лицо. Не знаю, как ему это удается, но я чувствую себя под ним даже сейчас. Словно это я упала на колени и пытаюсь дотянуться хотя бы до его плеча, чтобы он расслышал мои слова.

– Кто это сделал? – Чертов спрашивает ледяным тоном, показывая, что время для шуток закончилось.

Я машинально отступаю назад, чувствуя, как его пальцы наливаются злой силой. Но он их неожиданно разжимает. Отпускает.

– Когда я спрашиваю, надо отвечать, – добавляет Чертов.

– Я помню по имени только одного. Родий, – признаюсь на выдохе. – Он силой забрал меня из ресторана, когда решил, что я собираюсь закатить истерику.

– А ты не собиралась?

– Не знаю. – Я закрываю лицо ладонями, пытаясь перевести дух. – Я уже ничего не знаю…

– Ты его любила?

– Кого?

На его жестких губах зажигается опасная улыбка. Чертов поднимается и вновь придавливает меня высотой своего роста.

– Ты сам сказал, что мой муж не достоин ничьих слез.

Эта фраза стоит мне олимпийских усилий. Мне не по себе обращаться к нему на “ты”, но и выкать глупо. Так только подчеркивать, что он хозяин положения, а я зависима от чужих решений. Нет, так не пойдет. Нужно взять себя в руки и перестать мямлить.

Я заставляю себя выдохнуть полной грудью. Моя психика постепенно привыкает к близости Чертова. Смиряется с тем фактом, что нам находиться в одной комнате столько, сколько он захочет, и перестает подавать сигналы бедствия каждую секунду.

Я смелею настолько, что запрокидываю голову. Смотрю на его лицо, не прячась, и мысленно считаю секунды. Да, надо просто привыкнуть к нему. Он умеет держать себя в руках, это уже хорошо. Он не грубит, хотя и ведет себя странно. Я бы не назвала его эксцентричным, скорее свободным. Он делает, что хочет и когда хочет.