Агата Кристи – Искатель. 1984. Выпуск №6 (страница 9)
Во мне даже начинает просыпаться нечто репортерское:
«Ощущения человека, в буквальном смысле попавшего в собачью шкуру, невозможно передать словами. Весь мир вокруг словно преображается, ибо угол зрения намного ближе к земле. А эти запахи! На первых порах кажется, что у тебя открылось новое, дотоле неведомое чувство, но потом начинаешь понемногу осваиваться в лавине разнообразнейших оттенков запахов. Если мне все-таки будет суждено вновь преобразиться в человека, пожалуй, будет жаль этого чувства. Впрочем, что я говорю? С новыми вирусами профессора, Квастму, наверное, можно будет приобретать любые чувства…»
Все мы строго следим, чтобы никто не забрел в экосад. Наедут полицейские, нагрянут журналисты, перепутают, перебьют колбы. Тогда прощай все наши надежды. Кто обратит внимание на собак? А может случиться и худшее: вдруг у Квастму был все-таки припасен вирус, способный вызвать эпидемию?
Я потягиваюсь и встаю.
— Надо идти, — говорю Раулю. Говорю как-то странно, с подвыванием и подлаиванием. — Прохлаждаться мне теперь никак нельзя.
Рауль вздыхает и подталкивает меня холодным носом:
— Вставай!..
Павел ПАНОВ
БАЛЛАДА О ГОРАХ
Встречали десятую экспедицию, вернувшуюся с Чужой планеты, из района Красного Пятна.
И, когда отыграли свое оркестры, когда отзвучали все хорошие слова, Егор пробрался сквозь толпу к Ольге и протянул ей цветы. Цветов было так много, что Ольга сразу скрылась за ними. Егор рассмеялся и обнял ее вместе с букетом
— Здравствуй, моя хорошая! Я опять вернулся.
Они сели в дискоид, и Егор сказал:
— Сейчас мы приедем домой, и это будет самый последний дом, до которого я наконец-то добрался.
— Признавайся, у тебя появился еще какой-нибудь дом? — лукаво спросила Ольга.
Егор поднял дискоид в воздух и только потом ответил:
— Понимаешь, когда на монтаже заканчивался рабочий день, то мы обычно говорили друг другу: «Пошли домой». Врубали ранцы и плыли в пустоте к орбитальному модулю. Это и был наш первый дом. Там можно снять скафандры, разговаривать без радиопомех, видеть лица ребят, не закрытые черными светофильтрами… Потом заканчивалась вахта, и мы «летели домой», то есть на корабль, где гравитация, баня, бассейн, отдельные каюты и все остальное.
Ольга внимательно слушала. Дискоид набирал высоту. Его слегка покачивало на восходящих потоках.
— Потом построили факторию в Красном Пятне и стали говорить «спускаемся домой», когда вылетали с корабля на планету. Странно, Чужая стала нам более близкой, чем земной корабль, потому что там все-таки твердь под ногами, настоящий воздух с ветрами и запахами.
Егор замолчал.
— Говори, Егорушка, говори, — прошептала Ольга, вглядываясь в его лицо.
— Вот и все. Можно сказать, что и солнечная система — наш большой, обжитый дом, и Земля родная… Один чудак еще на орбите Плутона закричал: «Мы уже почти приехали!» А сейчас мы долетим до нашего с тобой дома…
Егор усмехнулся и пробормотал:
— Так что у меня этих домов, как у зайца лёжек.
— Ты у меня скорее волк. Космический волк, — засмеялась Ольга.
— Вот уж нет! Не хочу быть волком. Это жестокий зверь. Их было много там, в Красном Пятне…
Егор знал, что каждый раз после большой разлуки даже близким людям приходится привыкать друг к другу — Раньше он это делал мучительно — надолго замолкал, всматривался в Ольгу и находил новые, чужие для него черты, по-детски обижался, что она не осталась такой же, как три года назад. Потом решил, что этот трудный, неизбежный период нужно форсировать. И, возвращаясь со звезд, он начинал помногу шутить, рассказывать космические байки, болтать безобидную чепуху. Так он сам оттаивал от черного холода.
На Земле в первые же дни после возвращения весь дом обычно был наполнен их смехом, громкими спорами и песнями. Егор припомнил все это, представил новую встречу и облегченно вздохнул.
— Кстати, Оля, а где Женька? Что же он не пришел встречать? Может быть, его нет на Земле?
— Я не знаю, — быстро сказала Ольга. — Я потом тебе все расскажу.
А через секунду она тихо добавила:
— Он… на Земле. Он давно на Земле.
Егор молча кивнул и плотнее взялся за штурвал. Машина со свистом вспарывала воздух, дрожа от напряжения. Егор любил скорость. У него была такая профессия — любить скорость.
Он открыл дверь своим ключом и долго стоял на пороге, привыкая. Ольга подошла сзади, ткнулась головой в его плечо и тихонько сказала:
— Ну, проходи же…
Прямо посреди комнаты стоял праздничный стол, накрытый на двоих. Егор улыбнулся и осторожно вошел в дом Он мягко ступал по пушистому ковру, кончиками пальцев дотрагивался до вещей, гладил корешки книг и думал о том. что надо бы позвонить Женьке, узнать, почему он не пришел встречать… Вот н Оля накрыла стол только на двоих… Конечно, она не видела его три года, здесь даже лучший друг может, наверное, помешать.
— Нет, — сказал себе шепотом Егор, — настоящие друзья никогда не мешают.
Он подошел к видео, быстро набрал номер Женькиного дома, но экран мигнул голубой заставкой «ответа нет» и погас.
Егор постоял у порога, подумал…
— Оленька! Я добегу сейчас до Женьки. Давай поужинаем сегодня втроем!
— Не надо, Егор! — отчаянно крикнула Ольга — Не ходи сегодня туда…
— Ну что за вздор? Поссорились мы с ним тогда по делу. Что он — три года будет дуться?..
— Его нет, Егор, — медленно сказала Ольга.
— Как нет? Ты же сказала, что он на Земле.
— Теперь он всегда будет на Земле. Он… погиб
Могила Евгения Ануфриева была на перевале, рядом с горой Качакур. Егор оставил дискоид на каменистой площадке и пошел к ней, чувствуя в груди гулкую пустоту.
На могиле стоял памятник, но это был необычный, странный памятник альпинисту. Огромная глыба прозрачного кварца походила на кусок зеленоватого льда. Часть глыбы была отполирована — там, в глубине холодного камня, светилось цветное стереофото. Там Женька, только что спустившийся с гор. счастливо улыбался, а его борода была покрыта намерзшим льдом.
С какой-то дотошной аккуратностью, словно искал ошибку. Егор прочитал надпись: «Ануфриев Евгений Алексеевич, мастер спорта по альпинизму». Он рассматривал даты жизни и смерти и все боялся вспомнить или невольно сосчитать — сколько же было Женьке лет? Боялся, потому что этот счастливый усталый парень на стереофото был еще такой молодой…
Егор внимательно прочитал эпитафию: «Горы, горы — счастье и горе», и только тогда жесткий комок застрял в горле, да так, что ни закричать, ни прокашляться.
«Горы, горы… горе, горе…» — твердил про себя Егор и чувствовал, что если сейчас не сумеет заплакать, то этот комок задушит его.
Егор шагнул вперед и оперся рукой о ледяной кварц. И внезапно внутри сверкающей глыбы раздался тихий звон, словно там оборвали струну. Звон повторился, и только тогда Егор понял, что это играет гитара. Потом он узнал и песню, вспомнились слова и хрипловатый голос певца: «Так оставьте ненужные споры. Я себе уже все доказал. Лучше гор могут быть только горы, на которых никто не бывал…»
Песня сбила комок в горле, отвлекла на мгновение. Егор слушал ее с нарастающим недоумением, и постепенно рядом со звериной тоской вырастали обида и гнев. Как они могли не уберечь такого парня, как они посмели допустить, что он лежит здесь, на этом мрачном, диком перевале?! Нужно было немедленно что-то делать, что-то исправить… Здесь нельзя было оставаться!
Егор бросился к дискоиду, взлетел круто, завалив машину на бок, и черная громада горы метнулась ему навстречу. Егор поднялся над горами, резко спикировал и вырвал дискоид из пике лишь в нескольких метрах от острой заснеженной вершины, так что снежную пыль столбом закрутило.
Потом он пришел в себя, завис над вершиной и долго разглядывал серые невзрачные скалы, торчащие из снега.
Так вот куда шел Женька! Зачем? Зачем этот бессмысленный, страшный спорт, который и спортом-то назвать нельзя… Проклятые горы!
Он не мог наказать их. Не мог потребовать от них ответа, но где-то там, внизу, оставались люди, и среди них Олег — душа альпинистская, друг сердечный.
Егор резко развернул дискоид на запад, и в голове заметались обрывки горьких фраз: «Значит, всё… Скорбная нехитрая символика… Горы-горе… А вот песня не зазвучит, пока к памятнику рукой не прикоснешься…»
Он бросил дискоид рядом с домом Олега, торопливо поднялся по лестнице, ударом кулака отбросил дверь и остановился на пороге, хрипло дыша, не в силах сказать пока ни слова.
Олег сидел на полу и разглядывал разодранную палатку. Вокруг валялись связки крючьев, спальные мешки, какие-то красные веревки, в углу стоял собранный рюкзак.
Олег поднял голову и, встретившись с Егором взглядом, спокойно сказал:
— Значит, вернулся… Давно?
— Я-то вернулся, — с нажимом начал говорить Егор и, не выдержав, выкрикнул: — А вот почему здесь, на Земле, не все возвращаются?! Я вернулся! Я не только вернулся, я всех своих людей назад привел! Всех!.. Да, конечно, у Андрея обожжено лицо, а у Гельмута все еще в гипсе. Но они живы! Живы все двенадцать! А мы не на родной Земле моционы совершали, мы делом занимались, мы работали! Там, на Красном Пятне! Там, откуда не вернулись Седьмая и Девятая экспедиции!..
Он вдруг подскочил к Олегу и начал суетливо поднимать его с пола.
— Пойдем… Пойдем, я покажу тебе всех своих ребят… Они здесь недалеко живут… Ну, пойдем же… А потом ты мне покажешь своих! Нет, всех не надо! Ты мне только покажи Женьку Ануфриева!!