Агата Грин – Усадьба толстушки Астрид (страница 49)
Несмотря на это, Росс заверил, что Даммены не доставят мне никаких проблем, и практически не терпящим выражений тоном сказал, что мы уезжаем. Я уже не могла отнекиваться, придумывать причины задержаться; мои сомнения бы, в конце концов, обидели Бринмора. Но тут вмешалась сама судьба – Иннис слегла, а так как после отказа Кэла становиться моим рэндом именно на нее я хотела оставить усадьбу, я не могла уехать.
Росс этому не обрадовался, но настаивать на моем отъезде не стал.
— Хорошо, — выслушав меня, произнес он, и меня насторожил вновь появившийся холодок в его голосе. — Оставайся с подругой, убедись, что с ней все в порядке.
Определенно, Бринмор был недоволен. Я подошла к нему, обхватила за талию и, взглянув в его надменное красивое лицо, сказала:
— Я должна задержаться не только потому, что Иннис заболела. Она и раньше слыла белой вороной, а теперь все стало хуже. Я не брошу свою единственную подругу так, не оставлю одну на растерзание.
— И что ты сделаешь?
— Пока просто побуду с ней. Не дуйся, с тобой ведь я буду всю дальнейшую жизнь, — добавила я тише, стала на носочки и потянулась к губам графа.
Поцелуй, видимо, его смягчил. После каэр взял мое лицо в ладони и, поглядев в мои глаза, сказал:
— Дело не в подруге. Ты не готова со мной ехать.
— С тобой – хоть куда, — возразила я, — но эта земля и правда меня словно держит…
— Значит, ты настоящая баронесса, — проговорил Росс.
Он все еще был недоволен, но, по крайней мере, он меня понимал.
Каэры уехали в Кивернесс, а Иннис с семьей переехали в мой дом; Дермид с сыном помогли им перевезти вещи и перегнать скот. Пока Рис занимался обустройством на новом месте, а его мальчишки ему помогали, я присматривала за подругой.
«Болезнью» Иннис оказалась третья беременность, о которой женщина узнала в тюрьме.
— Крови было столько, что я была уверена в выкидыше, — рассказала она. — Хорошо хоть, тогда меня уже перевели туда, где было тепло и удобно, так что я перенесла легко. Потом, когда ты меня вытащила, я поостереглась пить что-то для очищения матки, и правильно сделала – уже в Тулахе поняла, что плод жив. Но как ни береглась, кровотечение открылось вновь. Сейчас боюсь любого резкого движения, малейшего спазма, — призналась шепотом Иннис. — Вот тебе и повитуха, вот и травница…
— Сейчас ты – просто беременная женщина. мы с братом Кэоланом будет для тебя повитухами.
Эта пугающая перспектива заставила Иннис побледнеть:
— Мне страшно, словно впервые беременна – все идет не так, как надо. И ты уезжаешь…
— Я с тобой, — сказала я и взяла женщину за руку.
— Но все равно скоро уедешь, а я останусь здесь главной… какая же я главная? Разве я каэрина? Разве Рис – каэр? Астрид, мы простолюдины, и все это знают! Мы будем здесь одни, и никто не станет с нами разговаривать! Что за жизнь такая – ни туда, ни сюда! Ни каэры не принимают, ни обычные люди! — добавила Иннис с горечью, и я заметила в ее глазах слезы.
Тюрьма и тяжело протекающая беременность даже самую оптимистичную женщину могут сделать плаксивой и неуверенной, а для Иннис, к тому же, тема каэров с юности триггерная. Ей покоя хочется, а не ответственности, всех этих злых пересудов… Но я такие же метания уже переживала, и знаю, что уверенность и к Иннис придет в свое время, и она перестанет загоняться на тему: «Кто я такая, что мне дана власть?» А пока что я о ней позабочусь и я же постараюсь, чтобы риск выкидыша сошел на нет. Зря, что ли, аптекарский дневник штудировала?
Вдалеке от деревни с ее бойкотами Иннис стало лучше, но Рис все равно беспокоился, что начнется новое кровотечение, и не позволял жене много ходить – сам выносил на руках во двор. Я умилялась, глядя, как он нежен и деликатен с женой, как порывается выполнить любое ее желание – это необычно для простолюдинов Редландии. И их маленькие дети, следуя примеру отца, относились к маме трепетно, сидели с ней у кровати, когда она не вставала, рассказывали что-то, чтобы не скучала, а младший и вовсе песенки пел. Сердобольная Лесли принесла специальный обережный пояс для беременных, а брат Кэолан молился за Иннис. Я же готовила отвары по рецептам из аптекарской книги или по указаниям самой Иннис. Все это принесло свои плоды, и наша баронетесса пошла на поправку. По крайней мере, я могла на это надеяться, видя, как бледность исчезает с ее лица, и она начинает есть не потому, что надо, а с аппетитом.
А я продолжила жить, как раньше: занималась садом или еще что-то делала в усадьбе, ведь работа в своем доме не кончается никогда, выезжала на прогулки, корпела над книгой и разбирала запасы трав с братом Кэоланом. Но… это уже было не то.
За столом под яблоней уже не обедал мой граф, и мой граф не копошился в огороде, не давал указаний, что не так в моей книге, не ходил по двору, не наглаживал льнущую к нему Рыську… не смотрел на меня с жаром, не зажимал внезапно где-то, пока никто не видит, не целовал так, что голова выключалась… В общем, графа не было, и мне было от этого физически плохо. Мы расстались в самом гормональном угаре, когда пару тянет друг к другу до сумасшествия, и Росса наверняка задело, что я не поехала с ним, хотя он для меня сделал так много.
А не упустила ли я момент? Или наоборот права, что решила чуть сбавить темп отношений? В Тулахе я чувствовала себя рядом с Россом свободно и легко – я была на своей территории. Но в Кивернессе я попаду на его территорию… может, это подсознательно меня пугает?
Да и Нетта, которая уже мечтала поскорее отправиться со мной в город, бесконечно спрашивала:
— Когда мы поедем?
— Скоро, — отвечала я.
— Этак и лето кончится, а каэры женятся только летом!
Я понимала, что лучше не тянуть, но боялась за Иннис. Пока она отлеживалась, я аккуратно разведывала ситуацию в деревне, а также нанесла визит новым хозяевам Тулаха. «Новая» каэрина Даммен тут же вышла из залы, завидев меня, а барон остался.
Я еще раз выразила ему свои соболезнования в связи с потерей отца. Каэр поднял руку, прервав меня:
— Вы и ваша бабушка всегда лезли в нашу семью, пытались получить через нашего отца титулы. Поздравляю – теперь титул при вас. Надеюсь, больше мы вам не интересны. Вы зря пришли, надеясь завязать дружбу: добрых соседей из нас с вами не получится никогда.
Я не обиделась и спросила:
— А как насчет просто мирного соседства без интриг?
— Это меня устраивает.
— И меня. Напомню, у меня нет рэндов, только каэрина – баронетесса Мур. Она будет жить в моей усадьбе и управлять ей, а ее мужу я передам право охотиться в лесу. Относиться к ним следует со всем почтением.
— О баронетессе я предупрежден. И о вас тоже, — многозначительно сказал каэр Даммен.
Мы также обсудили с ним общие дела, касающиеся баронства и леса, обговорили сроки уплаты налогов, чтобы сразу все от Тулаха отправить в город вместе – так безопаснее, и после этого разговор был закончен. Уже во дворе дома барона я заметила Кэла: сначала он попытался сделать вид, что не заметил меня, но потом все же развернулся и подошел.
— Ваша Милость, — произнес он и поклонился. — Или, может, сразу назвать вас Сиятельством?
— Лучше скажите, рэнд Таггарт, как сами живете? Вы давно у меня не показывались.
— А зачем? — спросил он, глядя на меня в упор.
— Мы уже не друзья?
— Не получится друзей из баронессы и рэнда.
— Для меня эти границы не важны.
— Еще бы, — мрачно усмехнулся он. — Ты так воспитана, что можешь говорить свободно и со знатью, и с простым людом. А я нет. Старый Даммен мне просто голову зазря морочил. Да я и сам… — рэнд осекся и рукой махнул. Он явно не горел желанием со мной разговаривать, и уж тем более по душам. Поэтому, как и ранее с новым бароном, я перешла к обсуждению практических вещей.
— Завтра мы поедем с утра на болота. Ты много работал на них, отводя воду, так забери свою часть торфа, которую мы оставили в прошлый раз на просушку.
— Он мне ни к чему.
— Столько труда и все зря? — приподняла я бровь. — Все же возьми свое, Кэл, продай. Или отвези мальчишкам Эйлы. Им-то точно торф понадобится к холодам для отопления.
Кэл вздрогнул и отчеканил:
— Я разберусь сам, Астрид, а если что, посоветуюсь со своим каэром. Всего хорошего.
— И тебе, — отозвалась я.
На следующий день к вересковому болоту я направилась исключительно в мужской компании – Иннис, понятное дело, сопровождать меня не может, а Нетта терпеть не может неудобства и долгие поездки, тем более по лесу. Вчетвером – трое мужчин и я – мы сравнительно быстро доехали до места, но кто-то добрался быстрее нас и собрал большую часть торфа на подсушенном нами участке болота.
— А я говорил – стащат! — в сердцах воскликнул один из мужчин. — Никогда и ничего в лесу оставлять нельзя!
— Да не увезли бы мы тогда столько, — ответил ему другой.
Рис протянул:
— Так-то узнать можно, кто стащил. Везти много надо было, лошадь была нужна, повозка. Надо бы в деревню наведаться да расспросить.
— Так те и скажут! Люди-то не дураки, припрятали, небось, прикрыли чем.
— Надо сообщить новому барону, — сказала я. — Пусть займется этим вопросом. Кроме его людей и моих никому больше нельзя ничего вывозить из леса в большом количестве. Правило никто не отменял: в лес можно зайти на своих двоих, без оружия, и забрать лишь то, что уместится на плечах. Не более.