Агата Грин – Усадьба толстушки Астрид (страница 43)

— Прекрасно, а то я жутко голодна, — отозвалась я.

— Дори как знала, зарезала утром курицу; натрем курочку маслом да чесноком и запечем. Ах, что это я? Надо бы тебе поскорее воды согреть и устроить ванну, да с травами. Ой, к слову! Отцу-то мыло ароматное привезли из города. Он велел брусочек тебе передать.

Из дома вышла и Дори, повариха:

— Астрид, милая! — воскликнула она.

Меня встречали не столько как хозяйку, сколько как просто свою, и мне это нравилось, душу грело. А потом еще и бигли из дома вывалились, обгоняя друг друга, и подбежали ко мне, затявкали, выражая по-своему радость встречи. Повозившись с ними, я взошла по ступенькам и произнесла негромко:

— Привет и тебе, Фиона.

Наверное, это клиника – здороваться с призраком, который, к тому же, в данный момент не материализовался, но я уверена, что пока стоит этот дом и цела эта земля, Фиона будет здесь так или иначе.

— Что? — оглянулась на меня Нетта.

— Голодна, говорю, до ужаса, — ответила я.

— Конечно, голодна! Я принесу колбасы из погреба, и сыра, и капусты квашеной, а уж толковый обед смастерим позже.

Налопавшись всего помаленьку я, отяжелевшая, чуть не заснула прямо на кухне, но энергичная Нетта, приготовив для меня ванну, буквально заставила идти мыться. Но и там, в этой деревянной сидячей ванне – Кэл, кстати, из Вирринга привез – мне не приходилось утруждаться: Нетта сама меня вымыла, и я отдалась заботе своей юной горничной.

После, чистая и благоухающая, я надела новую ночную рубашку и улеглась в своей кровати; еще и кошечка Рыська пришла, устроилась, словно и не было этой отлучки, у меня в ногах. Скреблись в дверь и бигли, но я их не впустила – знаю по опыту, спать не дадут.

Итак, скреблись бигли, где-то внизу еще ходили слуги, и поскрипывала порой лестница под кем-то, но эти мирные звуки мне никак не мешали. Перед тем, как провалиться в сон, я подумала о Бринморе. А был ли он, этот граф? Был ли он, этот серый Кивернесс с толкотней и бранью на улицах? Были ли «ведьмы», темница и страхи? Потому что мне так спокойно и легко, словно всего этого не было, как и сопутствующих волнений…

Когда я встала следующим утром, меня ждали кувшин с чистой теплой водой для умывания и таз, а также платок, гребень и лента для волос. Еще Нетта подготовила для меня сорочку под платье, само платье и чулки, а также домашние туфли.

Когда я спустилась, Дори подала мне завтрак на кухне – овсянку, ломоть пышного белого хлеба, немного масла и меда, а также ячменного отвара. Еды подали ровно столько, сколько я обычно ем, и именно той температуры, как я люблю. Причем такой щепетильности я никогда не требовала, просто мои вкусы уже хорошо изучили.

Когда я вышла во двор, увидела конюха.

— Поедете сегодня кататься? — спросил он. — А то собаки без вас заскучали, им бы порезвиться!

— Поеду, — решила я. — Запрягай Ладу!

И, следуя своей маленькой традиции, я поехала верхом на лошади в деревню, прихватив собак. Однако в этот раз это была не просто прогулка: я хотела заехать к брату Кэолану, чтобы рассказать, что было в Кивернессе, а также поставить его в известность о том, что мы с Иннис теперь каэрины.

Жрец как раз сидел у колодца и болтал с деревенскими, когда я подъехала. Поднявшись со своего места, он развел руки в стороны и произнес, улыбаясь:

— Вот и наша певунья!

Другие тоже стали меня приветствовать; спешившись, я поздоровалась с тулахчанами, отвела Ладу к коновязи и привязала. Затем пошла прогуляться по деревне с братом Кэоланом, наблюдая вполглаза, как бы мои собаки не кинулись терроризировать приближающихся гусей.

Я рассказала Кэолану, кто и зачем оговорил Иннис, и что все могло бы закончиться не так радужно, если бы не вмешался граф Бринмор.

— Бринмор? — удивился жрец. — Не Тавеншельд?

— Помощи я попросила у каэра Бринмора.

— Как же наш барон? Как он воспринял все это?

— Не знаю, я не видела его в городе.

Кэолан покачал головой.

— Это моя вина. Не поговорил с баронессой, не развеял ее опасений и подозрений. А ведь видел, как она была недовольна тем, что вы с Иннис распоряжались в ее доме, пока все болели.

— Вы бы не переубедили ее, так что не переживайте.

— Как не переживать? То у нас преступников вешают, то браконьеров ловят, то на женщин порядочных наговаривают, и все одно за другим! И люди, которых я уважал, оказались… — Кэолан умолчал, кем оказались эти люди, и перевел тему: — Энхолэш, Иннис вернулась. А то ведь у нас весна – самая пора родов. Я же, признаюсь честно, к роженицам и подступиться боюсь, а их матушки все кружат возле меня, повторяя: «У нас вот-вот, будьте готовы?»

— Иннис здесь, и все будет хорошо, — улыбнулась я. — А новость у меня есть еще одна. Барон Даммен, оказывается, еще в начале весны послал Тавеншельду прошение насчет нас с Иннис. Прошение рассмотрели, и нам дали титулы.

— Обеим? — удивился жрец. — То, что барон хотел сделать тебя каэриной, мне известно. Но Иннис?

— Она Инесс. И она тоже теперь каэрина. Всего лишь баронетесса – титул, который и за титул-то в высших кругах не считается, но все же. У нас есть грамоты, подписанные в канцелярии герцога, и я привезла свою.

Брата Кэолана это известие не поразило, скорее, заставило немного задуматься.

— Вот что, — сказал он мне, — раз так, сходи за Иннис, пусть она тоже принесет свою грамоту, и вместе с мужем и детьми придет ко мне в храм. Я запишу вас как каэрин в книге баронства, а потом людям объявлю.

— Обязательно ли сейчас объявлять? Может, лучше дождаться барона Даммена?

— Это делается сразу, Астрид. Люди должны знать, особенно после всего этого.

Что ж, раз надо, так надо. Я кивнула жрецу и пошла к дому Иннис.

***

Когда я приехала осенью в Тулах, то быстро влилась в деревенское общество, и дело было не только в том, что мне хотели помочь как бедной внучке Фионы, с которой развелся муж. Меня в целом хорошо приняли, я понравилась местным. Но когда арестовали Фарли-браконьера, и барон вернул мне усадьбу, пошли первые недобрые толки. Затем рэнды барона стали возмущаться, что очень уж много со мной возится барон. Работники, которые поначалу работали у меня, тоже остались мной недовольны – как и я ими. А уж когда брат Кэолан собрал тулахчан и объявил, что мы с Иннис получили титулы, за нас не порадовался никто, и в наступившей недоуменной тишине лица крестьян вытянулись.

Что ж, я и не ожидала фанфар. Поздравления и радость могли бы быть, если бы меня каэриной назвал при всех барон Даммен, а рядом стояла его супруга. Но баронской четы не было в Тулахе, и никто не знал, когда они вернутся. Зато вернулись мы с Иннис, и обе получили по титулу. Подозрительно? Еще как!

Слухи ходили самые разные, несмотря на попытки брата Кэолана объяснить, что титулы мы получили благодаря стараниям барона Даммена. Людей удивляло, что я очень быстро из дочери рэнда скакнула вверх, при этом обойдясь даже без брака, но еще больше их удивляло положение Иннис. Ладно я, я-то хоть дочь рэнда по рождению, но Иннис? Из простолюдинки в каэрины – это слишком!

И до этого Иннис не была слишком близка с деревенскими, а после получения титула некоторые тулахчане говорить с ней стали чуть ли не с издевкой и уже не приходили к ней за консультацией или помощью. И на роды ее звать перестали, хотя, казалось бы, как обойтись без повитухи в таком деле?

В общем, на меня лишь легли подозрения, а вот моей подруге чуть ли не бойкот объявили. И пока Иннис справлялась с этим, я разбиралась с Кэлом. Он вернулся в Тулах на следующий день после того, как Кэолан рассказал о наших титулах. Довольный, с увесистым мешочком монет, Кэл выглядел так, словно и не сомневался, что со мной все будет хорошо, и Иннис оправдают. Узнав, что гроза миновала, он ответил:

— Энхолэш! Я понял, что все обойдется, когда клеветника забрали из деревни второй раз. Давно пора было приструнить его, а то болтал о тебе всякое…

— Что я усадьбу незаслуженно получила? — приподняла я бровь.

— И это тоже. Обычно он говорил, что ты имеешь на барона виды.

— Что еще?

— Да глупости всякие, — отмахнулся Кэл и шагнул ко мне, наверное, чтобы обнять; с дороги он был растрепан, «припылен» и ярко пах потом.

Но я шагнула назад не поэтому.

Рэнд замер, и выражение радости на его усталом лице поменялось на растерянное.

— Я видела тебя в Вирринге с детьми, — сказала я.

— Это не мои, — быстро ответил Кэл, но что-то в его голосе мне все равно не понравилось. — Это сыновья моего умершего знакомого. Мальчишки маленькие еще, а старших родичей у них нет, только мать и полуслепая бабка. Заезжаю иногда к ним.

— Иногда?

— Астрид, я тебе не врал, никого у меня нет, — напрягся Кэл, и между его бровями образовалась складка. — Почему ты так смотришь на меня?

Я точно не смотрела на него как прокурор, лишь вопросительно, но раз он так занервничал, значит, рыльце в пуху.

— Я видела, как дети смотрят на тебя, как ловят твои слова. Любой, кто увидел вас, решил бы, что это твои дети или дети твоих родных, — ответила я.

— Ты отлично знаешь, что нет у меня родных, одна пьянь, давно пропившая честь, — раздраженно произнес рэнд и прошел мимо меня вперед, затем развернулся и бросил: — Если ты видела меня, почему не подошла?

— Почему ты злишься? — поинтересовалась я.

— Потому что ты выставляешь меня обманщиком каким-то!