Агата Грин – Усадьба толстушки Астрид (страница 14)

К дому невесты, откуда она должна бы пройти пешочком до храма (такова здешняя традиция), гости подошли заранее, и многие уже разгорячились, попробовав подогретого кларета, который вынесли во двор радостные хозяева.

Хоть на улице и было холодно, но ветер, гудящий последние дни, стих, словно сделав одолжение молодым; день выдался солнечный, а воздух казался прозрачным, и по-осеннему золотое убранство деревьев радовало взгляд. Я тоже принарядилась; одна из деревенских женщин, умелая портниха, сшила для меня платье в теплых желтых оттенках, которое удачно подчеркнуло краски моего цветотипа, а Иннис подарила солидной длины пестрый пояс с кисточками на концах, как раз на мои охваты. Сверху на платье я надела дынно-желтого цвета безрукавку и накинула небрежно на плечи платок с вышивкой, который купила в лавке Дермида. Еще приобрела простенькие серебряные серьги и новые кожаные хорошенькие ботиночки. А вот золотистые, немного вьющиеся волосы, тоже являющиеся украшением, мне пришлось спрятать под чепцом.

Одевшись во все новое, я сочла, что хорошо выгляжу, и свежо, ведь за это время после развода немного похудела, и мое лицо чуть «сдулось», к нему вернулись краски, а волосы словно бы пышнее стали, и маленькие «залысинки» на висках, появившиеся после последней беременности, стали зарастать, наконец.

Но когда я вышла из дома на свадьбу и столкнулась с приглашенными семьей жениха артистами из Тарена, молодыми мужчинами с горящими глазами, то поняла что все еще «невидима», как женщина, даже для таких вот путешествующих бабников. А потом на улице, когда рядом стали крутиться молоденькие девицы с распущенными волосами, тоненькие, как ивы, я поняла, что никто из окружающих и не заметил, наверное, что я похудела. Я интересна здесь, как необычная, скандальная личность, но не как объект флирта.

Я – женщина, а не девушка, мне положено быть замужней, с детьми, и гордо носить чепчик. А так хочется стащить это жесткое безобразие с головы и позволить осеннему солнцу зажечь золото в волосах!

Кто-то коснулся меня сзади; обернувшись, я увидела Иннис.

Вот кому собирать восхищенные взгляды! Молодая женщина – ей недавно исполнилось двадцать восемь – надела плотное платье из тонкой шерсти приглушенного красного цвета, а вместо чепчика убрала волосы под платок с красным же орнаментом, и длинные тяжелые серьги, вдетые в изящные ушки, красиво покачивались у самых щек.

— Скучаешь? — спросила Иннис, улыбнувшись.

— Да нет, просто задумалась.

— О чем?

— Что готовит мне дальше жизнь.

— Перестань, — закатила глаза моя новая подруга, — мне самой уже твои каэры и твой муж снятся. Сегодня свадьба, надо веселиться. Артисты приехали, споют нам и сыграют, а я страсть как люблю музыку!

— А еще поедим вкусно, — улыбнулась я, не собираясь отказывать себе в праздничный день.

Рис с детьми догнал Иннис и встал рядом с нами, и не зря: к красивой повитухе, которая с легкостью затмевала молодежь, то и дело подходили деревенские – и мужчины, и женщины, интересовались, как она в Вирринг съездила, есть ли в чем нужда, можно ли зайти к ней насчет отварчика… но были и те, кто по иной причине подходил.

— Иди-ка, — вышел вперед Рис, когда один плюгавенький мужичок завел речь о том, какая же Иннис умница, какая крутобедрая, яркогубая, плодородная…

Мужичок отошел, но кружку кларета все же всучил Иннис. Она пригубила немного и спросила:

— Хочешь вина попробовать, Астрид? Это, конечно, не то, что иногда нам жалует барон, но тоже вкусное, и легкое: голову не затуманит.

— Нет, спасибо, — отказалась я.

Тогда Иннис дала попробовать кларета своим мальчишкам.

Меж тем собравшиеся хлынули ближе к дому, ведь вышла невеста. Рис тут же усадил младшего сына на плечи, а мы с Иннис стали на цыпочки, чтобы увидеть девушку.

Маленькая, крепенькая, смуглая, как и многие уроженцы Тулаха, она вся сияла, и улыбка не сходила с ее лица. Платье на ней было красного цвета, с вышивкой у лифа, по подолу и на рукавах, нижнее белое платье, виднеющееся в разрезах верхнего, тоже было украшено вышивкой. Черные волнистые волосы, разделенные на прямой пробор, спадали до талии.

Счастливую невесту вел отец, такой же крепкий и смуглый, и тоже одетый в красных тонах. За ними следовали, вероятно, мать, тоже светящаяся, бабушка и прочие члены семьи. Пока они шли к калитке, дети бросали им в ноги бусины, и невеста старалась наступить на них, вдавить в землю. Так, в сопровождении, невеста и члены семьи и шли к храму, у которого уже ждали жених со своей семьей.

Так как храм маленький, церемонию жрец провел у входа, и была она максимально проста: он спросил у родителей с обеих сторон, дают ли они свое благословение, и, получив положительный ответ, повернулся к молодым, спросил уже у них, готовы ли стать супругами и хранить друг другу верность. Они были, разумеется, согласны. Жрец соединил руки молодых, объявил их мужем и женой, подал им вина – не розового кларета, а именно настоящего красного вина, и велел выпить.

Затем новоиспеченные муж с женой поцеловались и были отданы на растерзание… то есть поздравление гостей. Сначала подошли члены семей, потом самые уважаемые семьи; Иннис с Рисом тоже пошли поздравлять молодых, как и семья лавочника, конечно же. А я тихонько так «отплыла» назад, а то как бы не сочли мое поздравление «проклятием»…

Все в принципе, было как и на наших свадьбах: молодоженов забросали цветами и зерном, повели по деревне, приглашенные артисты начали петь и играть на своих музыкальных инструментах – особенно выделялись звуки тарабана. Я продолжала держаться с Иннис и ее семьей, но и Дермид то и дело поглядывал, как я там, и я махала ему рукой: все хорошо!

Когда мы вернулись в дом родителей невесты, на столах уже расставили хлеб, сыры, бекон, многочисленные пироги, а молодняк снарядили разносить тарелки и миски с овощным рагу; мясо вынесли позже – каплуны особенно удались. К вечеру, когда похолодало, часть гостей ушла в дом, кто-то остался на улице, а кто-то отправился плясать у колодца, где играли музыканты.

Я тоже пошла к колодцу, ведь Иннис так и манила музыка. Вместе с Рисом и детьми они плясали среди остальных танцующих и меня пытались к себе зазвать, но я не чувствовала себя уверенно и словно бы не ощущала себя больше молодой, поэтому отнекивалась. Отойдя, я наблюдала за танцующими и вспоминала свадьбу Астрид. Она тоже была веселой, но Тейг не плясал со своей молодой женой, не льнул к ней, а держался так, словно сделал всем одолжение…

Окунувшись в чужие воспоминания, да еще и среди этой музыки и веселья, я не сразу уловила стук копыт. Но когда все стали оборачиваться, я тоже обернулась, и обмерла, увидев в подступающих сумерках нескольких всадников, едущих к нам; ни секунды я не сомневалась, что они по мою душу, что обвинят меня в клевете, ославят на всю деревню как вздорную лгунью, а потом, может, повесят так же, как и тех грабителей, на деревьях у въезда в Тулах!

Музыка смолкла, лишь когда всадники подъехали; в том, что впереди, я узнала каэра Фэйднесса. Его темная шевелюра была растрепана, могучая грудь вздымалась, а голос прозвучал хрипло, когда он спросил у всех сразу:

— У вас праздник?

— Свадьба, благородный каэр, — ответил жрец, который сидел неподалеку от меня и тоже наблюдал за танцами. — Там, в доме…

— Значит, мы заглянем, чтобы уважить молодых, — ответил Фэйднесс и, пошарив по толпе взглядом, быстро меня нашел, благо что я большая да высокая. — Вот и вы, Астрид Лорье, дочь рэнда. Я приехал дать вам то, что вы заслуживаете.

***

Я, конечно, надеялась на благополучный исход, но меня сильно встревожило, что каэр Фэйднесс аж сам приехал в деревню, чтобы поговорить со мной. Знать обычно в таких случаях посылает слугу за нужным человеком и меня должны были вызвать в особняк барона, ведь больше Фэйднессу негде остановиться. А тут…

Каэр спешился, оставил лошадь своим спутникам и музыкантам махнул – чего, мол, остановились, продолжайте. Иннис с мужем и детьми подошли ко мне, но жрец буквально их отогнал, а сам, украдкой смахнув со своего одеяния крошки, оставшиеся после поедания праздничного пирога, обратился к вельможе:

— Уважаемый каэр, какая неожиданность! Рады видеть вас в Тулахе.

— Спасибо, отец, — ответил Фэйднесс и посмотрел на меня.

— Вы приехали поговорить об Астрид? Это хорошо. Ее незаслуженно обидели, и она была вынуждена вернуться в родную деревню, хотела барона увидеть, но его нет. А у нас же…

— Я знаю, отец, — мягко прервал жреца Фэйднесс. — Астрид, давайте пройдемся. Здесь шумно.

Я кивнула и последовала за мужчиной, а переживающий жрец остался на месте. Когда мы с Фэйднессом отошли достаточно, чтобы музыка не мешала говорить, и в то же время остались в поле зрения деревенских, каэр проговорил:

— Вы боитесь. Разве добродетельная женщина должна бояться?

— Конечно, — ответила я, — на добродетельных в любой момент могут напасть недобродетельные.

— Нет, Астрид, я не об этом. Когда я подъехал и увидел вас, вы посмотрели на меня как на палача, а не как на спасителя. Так чего вы боитесь? Что я узнаю правду?

— А вы разве не узнали?

Каэр остановился, в упор посмотрел на меня своими светло-карими, цветом напоминающими янтарь глазами, и вкрадчиво произнес: