Агата Грин – Практическая фейрилогия (страница 16)

— Гребень делает их такими, как нравится тебе. Они держат красивый вид до тех пор, пока ты не расчешешь их обычным гребнем.

— Еще немного таких чудес, и я стану фанатом эльфийской магии!

Рыжий улыбнулся, покровительственно на меня глядя, в его золотых глазах разгорелись искорки, и тогда я вспомнила, что совсем недавно он был совершенно невыносим. Поглядев на стол, на сундук, на бражку, я спросила:

— Это все благодарность за снятие проклятья?

— Я дам тебе больше, много больше, но пока могу порадовать только этим.

— Ты так любезен, что мне не по себе.

— Мне самому не по себе, ведь никто бы не назвал меня любезным, — иронически ответил Ириан и указал на стол. — Присаживайся, Магари, выпей со мной, поешь вдоволь. Сегодняшняя ночь — праздник не только для всех неблагих, но и для меня лично. Сегодня я праздную свое возвращение к жизни и хочу, чтобы ты разделила со мной радость.

Нельзя сказать, что я себя непринужденно чувствовала в компании этого сидхе, некогда проклятого за «надменность, хаос и битвы». У него-то сегодня праздник, а у меня случилась катастрофа. Но раз изменить ничего нельзя и уйти тоже, то почему бы и не поесть? Проблемами займусь позже, а пока что в самый раз подкрепиться и чуть-чуть расслабиться.

Решившись, я присела на табурет и, взяв вилку, подцепила сочный стейк. Отрезав ножом кусочек, поднесла ко рту… и вспомнила тот факт, что в холмах не бывает человеческой еды. Здесь не водятся куры, в реках не живет рыба, а из дичи только… сами фейри.

Поглядев с подозрением на рыжего, я спросила:

— Лучше не знать, что я на самом деле ем, да?

— Вкус будет такой, как тебе хочется, — уклончиво ответил он.

Сглотнув, я с подозрением посмотрела на кусочек стейка. Это, наверное, мясо какого-нибудь гоблина со склизкой кожей, покрытого наростами… или мясо тролля. В животе забурчало. Философски рассудив, что мясо есть мясо, я решительно взяла в рот кусок стейка и стала жевать. На вкус неведомо чье мясо оказалось божественным…

Ириан сел напротив и поднял свой кубок.

Я тоже подняла кубок.

— За жизнь, — кратко сказал сидхе, и осушил кубок, даже не поморщившись.

— За жизнь, — повторила я и попыталась повторить его маневр.

Ох, и переоценила же я свои питейные способности! Бражка оказалась такой крепкой и горькой, что я даже не смогла удержать ее во рту, не то, что проглотить; в итоге она вышла носом и ртом. Раскашлявшись, я выпустила из рук кубок, будто бы это он был виноват в этом конфузе, и тот гулко брякнулся о пол.

Ириан громко рассмеялся и произнес:

— Так не годится, Магари, придется повторить, ведь для нас обоих сегодня началась новая жизнь. За нее обязательно нужно выпить, как следует.

Тыльной стороной ладони стерев обжигающую бражку с губ, я проворчала:

— Предложил бы тогда вкусное вино, а не эту горькую дрянь, которую и проглотить-то невозможно.

— Тебе горько, Магари? — загадочно проговорил рыжий. — Хочешь, чтобы было сладко?

— Да.

Ириан встал, снова поднял бочонок, наполнил свой кубок бражкой, взял его и подошел ко мне. Уверенная, что он предложит мне выпить из своего кубка, я покачала головой, давая понять, что мне вообще лучше не пить. Сидхе не обратил внимания на мои возражения… и сам отпил из кубка. Я удивленно воззрилась на Ириана, а потом случилось неожиданное: рыжий склонился ко мне, взял за подбородок и припал к моим губам.

От неожиданности я приоткрыла рот, и ощутила изысканный, медовый вкус во рту. Сидхе исполнил мое желание: бражка из горькой стала сладкой… Проглотив алкоголь, я ощутила приятное тепло внутри, и так же приятно ощущались бархатные губы сидхе на моих. Он был медом, сладостью, удовольствием, и мне захотелось…

Но так нельзя! Это противоестественно! Он — другой вид!

Я слабо толкнула Ириана в плечи, и его отшвырнуло аж до стены.

Ойкнув, я вскочила с табурета и подбежала к нему. Он был без сознания и, несмотря на «ломаную» позу, мирно посапывал во сне. Выдохнув, я мысленно поблагодарила дядю за хитрую защиту и подошла к кровати. Захватив подушки и покрывала, я вернулась к рыжему и устроила ему спальное место прямо на полу. А что? Затащить его на кровать я точно не смогу, надорвусь скорее.

Вернувшись к столу, я отдала должное другим блюдам, наелась и, зевнув, устроилась на кровати Ириана прямо в платье — все равно оно стало немнущимся. Угрызения совести за такое нахальство не мучили. Это он повел себя, как нахал, причем с самого начала: и дверью ударил, и с приглашением провел, с поцелуем полез… Так что я просто закрыла глаза и постаралась заснуть.

Проснувшись, я не сразу вспомнила, где нахожусь. Потянувшись и сладко зевнув, посмотрела в потолок, подумала лениво о том, что у нас с бабулей кофе кончился и что придется «бодриться» зеленым чаем, зевнула еще разок, еще слаще, и… увидела рыжеволосого, даже почти красноволосого сидхе.

Холмы! Ириан! Бражка!

— Я… я… — заговорила хрипло, ища оправдание вчерашнему, — я…

— Я-я-я, — поддразнил он, и потер виски пальцами. — Вчера, кажется, перебрал с бражкой: голова раскалывается, и помню только свой первый кубок… Тебе тоже дурно?

Я неопределенно качнула головой.

— Я ухожу, — поставил меня в известность рыжий. — Меня не будет до вечера. Ты останешься здесь. В твоих же интересах из дома не выходить, разве что в туалет. Захочешь поесть — опусти ладонь на стол, и появится то, что хочешь.

Больше он ничего мне не сказал, проследовал к двери и вышел.

То, что он ушел, меня только обрадовало: я не находила удовольствия в том, чтобы пребывать в одном доме с практически незнакомым мужчиной, к тому же бывше-проклятым сидхе.

Встав с постели, я первым делом вышла наружу и сходила в кустики. Осмотрев мельком непривлекательные окрестности, зашла в дом, нашла кувшин воды и, смочив платок, умылась, затем почистила зубы. Закончив с гигиеническими процедурами, села завтракать: стол попотчевал меня пышными оладушками с медом и вареньем, кофе со сливками и йогуртом. Позавтракав, я достала из сумки новенький блокнот номер один (всего я взяла три), и принялась записывать все, что сочла полезным, начиная с момента перехода в холмы, в форме кратких записей.

Я долго и обстоятельно описывала то, что видела, что показалось мне странным, что испугало и восхитило. Когда устала рука и шея заболела, я отвлеклась и встала, чтобы размяться. Вот так, с лету, я заполнила блокнот на треть. Вряд ли мои почти дневниковые записи будут иметь ценность для науки, но я не могла не запечатлеть впечатления в бумаге.

Сделав зарядку, я занялась изучением дома Ириана, и на этот раз старалась не упустить ни единой детали. Рассмотрев мебель и стены, зарисовав все магические символы, я стала осторожно изучать содержимое кувшинов на полках. Чего я только не обнаружила: непонятного происхождения порошки; камни, воняющие болотом; сверкающую крупную чешую; загнутые желтые когти и клыки; истолченные крылышки пикси; мягкие, легкие, как пух, пряди светлых волос; флаконы с прозрачными и не очень жидкостями… Все, что видела, я описывала в блокноте или зарисовывала. В какой-то момент, потянувшись за очередным флаконом, я слишком надавила на полку и та под моим весом упала, а вместе с ней и все ее содержимое.

— О нет! — вскрикнула я, упав следом.

Разлетелись по комнате чьи-то волосы, заблестели в воздухе истолченные крылышки пикси, разлились по полу жидкости. Пол, зачарованный всегда быть чистым, стал поглощать все, что на него упало.

— О нет… — повторила я, с ужасом глядя на то, как пропадают наверняка ценнейшие ингредиенты. Я стала быстро собирать то, что можно было собрать, и, пытаясь поймать камень, закатившийся в угол, задела рукой магический символ, смазав его очертания.

В углу пропал свет, завоняло, а прямо над головой что-то затрещало. Подняв голову, я увидела, как крыша в этой части дома превращается в труху. Перекатившись в сторону под чудные звуки обрушивающейся крыши, я взглянула в угол, ужаснулась, и торопливо залезла под стол.

Когда шум прекратился, и пыль немного улеглась, я приоткрыла глаза и оценила масштабы бедствия. Часть комнаты, та самая, за которую отвечал смазанный мной символ, стала тем, чем является на самом деле — трухой. Давно прогнившие доски рассыпались, являя кустики, куда я сходила утром по нужде.

Ириан меня убьет…

Я почти впала в панику, отлично понимая, как отнесется рыжий к тому, что часть его дома разрушена. Сложившаяся ситуация поставила меня перед нелегким выбором: сбежать с места преступления, или остаться и повиниться. В первом случае у меня есть все шансы скрыться, найти кого-то из эльфов и попросить защиту. Во втором же случае у меня есть все шансы испытать на себе яркий сидхейский гнев. И не факт, что я этот самый гнев переживу!

Проблему выбора за меня разрешил Ириан. Выйдя из кустов, он замер, увидев, во что превратилась его лачуга. А я замерла, увидев, во что превратился сам Ириан — он вновь стал тем же человеком, каким был до снятия проклятья. Долговязый, тощий, некрасивый, с невыразительными глазами и морковно-рыжими, позорно короткими волосами.

Оглядев живописные «руины», он медленно перевел взгляд на меня. Сердце мое скукожилось в испуге, и мелькнула мысль о том, что лучшая защита — это нападение.

— Как ты мог оставить меня одну в своем опасном доме? — упрекнула я дрожащим голосом.