Агата Грин – Империя огня. Амнезия в подарок (страница 29)

Я фыркнула, выражая свое отношение к этому всему, но Мариан уже направился к выходу из гостиной.

Больше всего на свете я боялась, что Гелл с Верником быстро вернутся. Это волновало меня до такой степени, что порой ночью я не могла уснуть и перебирала варианты действий.

Я не оставляла себе ни одной свободной минутки: изучала великое искусство; осваивала верховую езду; пыталась расположить к себе Кинзию; знакомилась с молодыми пладами, которых приглашал в Колыбель туманов Мариан.

Молодое поколение пладов проще относится к традиционным устоям, диктующим, что девушка должна быть скромной, тихой и покорной, так что моя скандальность не только не отпугивала кавалеров, а наоборот, привлекала. Ну и, чего скромничать – природа не обидела меня ни лицом, ни фигурой, так что я быстро обзавелась приличным количеством поклонников. Некоторые всерьез мной заинтересовались.

Николис Орсо, или просто Нико, умен, прекрасно образован, полиглот, отлично разбирается в политике и питает страсть к путешествиям; узнав, что я интересуюсь другими странами, он подарил мне отличную карту и рассказал, что творится в мире, а также принес тайно табаку из далекой и экзотической страны Майвии. К сожалению, как рассказал мне Сизер, эрудированный Николис питает страсть не только к путешествиям, но и ко всяческим дурманящим веществам, к которым его приручили в дальних странах. По этой самой причине ему пока не доверили местечко в столичном министерстве, но оно его ждет.

Сероглазый Кэлвин Пирс, или Кэл – друг детства Мариана. Он настоящий брутал с виду: высокий, здоровый, сильный, с густой рыже-каштановой шевелюрой; этакий симпатичный медведь. Но, как я успела выяснить, очень уж этот медведь раним и обидчив. Мариан давно приноровился к трепетной душе друга, но я не смогу. Если мы сойдемся, я его морально съем и с ума сведу, а зачем такие жертвы?

Рензо Мео – будущий инженер; его исключили из столичной академии из-за конфликта с преподавателем, но это не мешает ему продолжать заниматься любимым делом. Мы с ним быстро сблизились на почве общих взглядов на общество, растущую власть технологий железа и пара. К тому же Рензо, как и я, не считает, что плады чем-то лучше обычных людей, он прост и адекватен, но ему только-только исполнилось двадцать, а выглядит он еще младше, лет на семнадцать, так что как жениха и тем более мужа я его не воспринимала.

Были еще кавалеры. Некоторых сразу отсеивала я, некоторых – Мариан, взявший на себя роль моего опекуна, пока нет Брадо. Кинзия не препятствовала всему этому. Она понимала, что чем скорее я устрою свою личную жизнь, тем быстрее покину ее дом, и тогда она вздохнет спокойно. Вообще, как мне кажется, все в замке старались мне помочь (чтобы сбагрить): слуги больше не сверлили враждебно взглядами и не выказывали своего «фу», вели себя со мной, как полагается; Кинзия не мешала; Жако, управляющий, перестал меня дичиться и снабжал советами по поводу того, кого из поклонников отваживать, а кого привечать, что допустимо для молодой незамужней эньоры, а что нет; а Мариан… Мариан был моим главным союзником. Более того, он стал мне другом.

Веселые и жизнерадостные по натуре, дерзкие и уверенные, мы отлично ладили и понимали друг друга с полуслова. Это была дружба с перчинкой влечения, флирт на грани, легкость и искристость. Но эта дружба ни при каких обстоятельствах не могла перерасти в нечто большее, потому что Мариан помолвлен, а я все еще думала об одном деревянном владетеле… Но я заставляла себя выкидывать мысли о Брадо из головы и снова и снова приглядывалась к молодым пладам, что окружали меня.

—…Как думаешь, Нереза, — спросила я как-то вечером, переплетая косу, — может, стоит выбрать Нико? Я думаю, с его вредными привычками мы разберемся.

— Его матушка удавится, если он на вас женится.

— Преувеличиваешь.

— Старик Орсо приготовил для сына теплое местечко в Авииаране, и невесту ему подберут столичную, правильную.

— А я что, не правильная?

— Вы провинциалка, не говоря уже о прочем.

Я отложила щетку и сердито поглядела на Нерезу, которая в свою очередь сердито смотрела на меня. Как ни странно, как только основная часть слуг стала относиться ко мне лучше и мне задышалось в замке легче, Нереза перестала меня поддерживать.

— И что ты предлагаешь, за Верника выйти? — прямо спросила я.

— Зачем же за Верника? Берите выше.

— Гелла? — съязвила я.

— Ниже.

— Сизера… — понимающе протянула я. — Вот, значит, как ты обо мне думаешь. Мне не интересны женатые и помолвленные.

— А раз не интересны, так и не крутитесь возле него! — отрезала служанка.

— Я? Кручусь?

— И хихикаете, и шепчетесь, и еще всякое разное делаете. Благодарите Дракона Великого, что эньора не придает пока этому значения, иначе вам не сдобровать. Если вы отнимите у нее мужа, она это переживет. Но если вы заберете у нее брата…

— Я не собираюсь ничего отнимать у вашей эньоры! Сколько еще раз мне повторять это?!

— Уже отняли, — возразила тихо Нереза. — Одно ваше присутствие здесь – мука для нее. Молодость Кинзии на исходе, а тут вы – болезненное напоминание о том, что на всякую женщину всегда найдется замена, более свежая и более яркая.

— И что мне делать? Сидеть в комнате и не отсвечивать, чтобы не задеть эньору?

— Вам нужно быть поосторожнее и потише.

— Пробовала, ничего не изменилось. Ярлык уже прикреплен и судить меня по нему будут, даже если я начну вести жизнь святой.

— А вы постарайтесь.

И вот тут я взорвалась.

— Стараться? Мне? А может, постараться надо тупому бревну, которое вы зовете владетелем? Может, это ему следовало подумать, прежде чем привезти меня сюда, под нос своей несчастной жене? Хотя нет… он не тупое бревно, а жестокое. Ему просто плевать, что думает его жена обо всем этом.

Нереза прижала руки ко рту и испугалась. Не моего гнева испугалась, а того, что меня услышат, донесут эньоре и потом нас накажут.

— …И Кинзия тоже хороша, терпит, — продолжила я. — Будь я хозяйкой, никто посторонний без моего ведома бы в дом не вошел!

— Это вам так кажется! Молодая вы, не понимаете, как мир устроен. У кого сила, тот и главный, и пусть он хоть сто раз неправ, придется подчиняться.

В дверь постучали, и служанка чуть сознание от испуга не потеряла. Вздохнув, я сама подошла к двери и открыла ее.

В коридоре стоял Мариан, в руке он держал книгу.

— История и правила огненных поединков, — произнес он, улыбаясь. — Ознакомься.

— Зачем? — спросила я.

— Завтра в Ригларке будут огненные поединки. И мы поедем смотреть.

У меня в горле пересохло.

— Ригларк? — проскрежетала я. — Поединки?

— В поединках самые сливки участвуют. Может, тебе приглянется кто-то. — Приглядевшись ко мне, Мариан спросил: — Лери, что с тобой? У тебя такой вид…

— Напугали меня, — соврала я, глядя глаза плада, — сказали, вот-вот вернется владетель.

— И что?

— Кончится тогда моя свобода, — вздохнула я.

— Ничего не бойся, — заявил Сизер.

— Но Гелл...

— Никого не бойся, — с нажимом произнес мужчина, и, вручив мне книгу, шепнул: — Лучше думай о том, какое платье надеть завтра и как уложить волосы, потому что весь Ригларк будет на тебя смотреть.

Сказав это, Сизер ушел.

Толкнув пальчиком дверь, чтобы та закрылась, я повернулась к Нерезе, которая стояла ни жива ни мертва, и протянула:

— Голубчик влюблен по уши. Вот она сила, Нереза.

На этот раз возражать она не стала.

Жако, как всегда, стоял с утомленной, но высокомерной миной, словно мир недостоин его, такого нарядного и утонченного, видеть. Я справилась с искушением подойти к нему и прошмыгнула мимо.

До поворота оставалось совсем ничего, когда меня настиг требовательный окрик управляющего.

— Эй ты! Куда?

Вжав голову в плечи, я шмыгнула носом и промямлила:

— Мне на кухню… я быренько…

— Новенький, что ли?

— Угу.

— Подойди.

Шаркая ногами, я подошла к Жако. Я очень старалась себя не выдать и лицо прятала, но управляющему хватило одного взгляда вблизи, чтобы узреть истину. Аккуратно выщипанные брови мужчины, симметричные и красивые, красиво же приподнялись.

— Вы!..

— Я, — улыбнулась я, и шапку поправила, чтобы на лоб сильно не сползала.

Глаза Жако, большие, черные и блестящие (говорят, он в них для выразительности что-то закапывает), живо пробежались по моим одежкам и вернулись к лицу.