Агата Грин – Империя огня. Амнезия в подарок (страница 15)

— Я трачу на вас слишком много слов, Валерия – впрочем, это ли ваше настоящее имя? – хотя мог бы поступить иначе.

— Да, переходите к пыткам, оно всегда эффективнее, — гнусаво проговорила я.

— Он вас лично обучал?

— Кто он?

— Блейн! Вы говорите как он! Я слышу в ваших словах его пренебрежение, насмешливость… Плохо вы маскируетесь!

— Чтоб он провалился, этот Блейн, — досадливо пробормотала я, и протянула руки к Брадо. — Вяжите меня, пытайте. Не то, что я это все одобряю, просто пока вы этого не сделаете, явно будете считать меня исчадием ада под началом Блейна.

— Исчадием чего?

— Ада, — повторила я, в свою очередь удивленная тем, что он не знаком с этим огненным понятием. — Пекло с чертями.

— С кем пекло?

— С демонами.

Чем больше я говорила, тем явственнее в моей голове рисовался образ этого самого ада: пламя, жара, дым и грохот, рогатые демоны с вилами подталкивают к огромным раскаленным сковородам очередную партию грешников…

— Голову мне дурите? — с холодной яростью спросил владетель Тоглуаны.

— Нет, — устало ответила я, — лишь отвечаю на ваши вопросы. Простите великодушно, что я говорю, как Блейн, за то, что выгляжу подозрительно и доставляю вам проблемы. Вы можете как угодно выпытывать из меня правду. Но перед тем как вы начнете это делать, я в последний раз скажу вам, что я на самом деле переродилась и на самом деле ничего не помню. Я не знаю даже, кто такой этот ваш Блейн и как он говорит. Но я знаю, что такое машина и ад. Если в этом моя вина – тогда я виновна.

В завершение своей эффектной речи я снова чихнула. Возможно, этот чих и спас мою шкуру, и меня не в пыточную увели, а в каморку наверху, где заперли.

Я дико устала и переволновалась, так что, казалось бы, ни о каком сне не должно было и речи идти, но вино и болезнь сделали свое дело, так что я, не раздеваясь, легла на кровать и сразу же уснула. Проснулась я уже с соплями, а также с похмельем.

Гелл явился утром; я проснулась, услышав ворочающийся в замке ключ, но не нашла сил на то, чтобы встать или хотя бы приподнять голову.

Поглядев на мою мятую физиономию, эньор поставил меня в известность о том, что я буду жить в замке под особым контролем, пока он не узнает, кем я была, с кем имела связи, и по какой причине переродилась – и переродилась ли.

— …Вы плохо себя чувствуете? — спросил он затем.

— Да, — вяло отозвалась я; из носа текло, голова болела, мучила тошнота. Еще бы диарею и был бы полный набор для счастья…

— Тогда вам лучше не спускаться в столовую. Я распоряжусь, чтобы еду вам принесли сюда. Сегодня вы можете отдохнуть, — сказал он, оглядывая комнатку, — но завтра начнется ваша новая жизнь под именем Валерии Брумы. Вы перейдете в покои, соответствующие вашему положению, и к вам будет приставлена горничная.

Сказав это, эньор удалился.

Я проспала практически весь день, и почти не притронулась к еде, которую мне приносили; хотелось только пить. К вечеру у меня начался жар, а нос совсем забился. Вот так-то разъезжать под дождем… А может, я простудилась от морозного приема?

Самое обидное то, что меня ругают и подозревают за то, что и как я говорю, как веду себя. Но разве я плохо себя веду? Что ужасного в том, чтобы украдкой поглядывать на понравившегося мужчину или отвечать колкостью на колкость? И почему из-за упоминания машины Брадо так рассердился?

За окном стемнело, и обида в моей душе уступила место страху.

Кто же я такая? Что я сделала, почему переродилась? Хоть одна живая душа расстроится, если лихорадка сожрет меня, и я умру?

Звук прокручивающегося в замке ключа (меня запирали) заставил меня вздрогнуть. Красноватый огонь в факелах приветственно вспыхнул, встречая хозяина. Брадо Гелл открыл дверь и вошел в комнату.

Увидев, насколько мне поплохело, он так и замер истуканом, а потом стремительно подошел к кровати и опустил руку мне на лоб. Касание его прохладной ладони было чистым блаженством, и я прикрыла глаза.

— Вы вообще не должны были заболеть, — удивленно произнес мужчина. — Вы спали в пламени, вы пили пламя, да и не болеют плады так, как обычные люди.

— Но я заболела, — прошептала я, радуясь, что ко мне пришли, что я не одна.

— Вы занедужили, потому что лишились благодати, которая и делает пладов сильными. Вы отдали ее Блейну.

— А-а, — слабо отозвалась я, — так вы мне верите?

— То, что благодати вы лишились, очевидно, — вздохнул Брадо. — Я велю врачу подняться к вам немедля.

Сказав это, он ушел; как только за ним закрылась дверь, я почувствовала себя такой несчастной и одинокой, что начала плакать, чем усугубила свое положение – нос совсем перестал дышать. Зря я так расклеилась: очень скоро Гелл вернулся вместе с очень высоким и очень худым в черном. Поприветствовав меня и заранее попросив прощения за возможную неделикатность, он потрогал мои лоб, щеки и шею сухими длинными пальцами, затем сунул руку под сорочку и пощупал осторожно живот.

— М-да, голубушка, знатно вы прихворнули, — с непонятным в данной ситуации весельем протянул врач. — Если ничего не делать, помереть можете.

— От насморка? — поразилась я.

— От лихорадки и отравления, — важно ответил тот и, отойдя от меня, стал копаться в своей сумке.

— Отравления?

— Вы перебрали вчера с вином, — напомнил хмуро Гелл.

— О нет, мой эньор, — заступился за меня врач, — вино здесь не при чем. Это отравление иного свойства. Люди драконова происхождения начинают болеть и слабеть, только если лишаются благодати. Мой вывод верен, эньора?

— Да-а-а, — выдохнула я, и бессильно опустилась на подушки.

Перед моим внутренним взором встало мерзкое и страшное зрелище: раздутый Блейн умирает на полу в Святилище… я спасла его, отдав свою благодать. Не значит ли это, что теперь умру я?

— Вы не умрете, — ответил на мой незаданный вопрос Гелл, и так уверенно, что я почти в это поверила. — Не дергайтесь, лежите спокойно и дышите ртом. Берегите силы.

Я послушно расслабилась в кровати и даже глаза закрыла, но тем выразительнее стало вырисовываться в воображении раздутое от яда тело… мое тело. Вот она, кара драконова! Вот оно, наказание за то, что я нагло вмешалась в дела ллары и подошла к Священному огню!

Так и знала, что тот инцидент мне аукнется!

— Я умру страшной смертью во цвете лет, так и не познав мужчину! — прошептала я в ужасе. — Какой кошмар!

— Эньора! — укоризненно протянул Гелл. — Что вы такое говорите?

— …Так и знала, что не надо было тянуть с этим, — продолжала шептать я; мне казалось, мое тело уже раздувается. — Какая унылая судьба – умереть девственницей!

— Вы не умрете!

Открыв глаза, я возмущенно посмотрела на Брадо и осведомилась тоном склочной сварливой старой девы:

— Вы можете дать гарантии, что я не умру? Вы найдете мне жениха, если я выживу?

Мужчина закатил глаза, и на подмогу ему пришел врач.

— Мы еще погуляем на вашей свадьбе, эньора, — пообещал он, склоняясь надо мной с неким пузырьком. — А теперь запрокиньте голову.

Я совершила ошибку – послушалась. Мне капнули чем-то в нос. Сначала я ничего не поняла, а потом…

Это был луковый сок, чистый луковый сок! Я резко дернулась, схватилась за нос, словно так могла помочь себе, и начала кататься на кровати. Ну все, я точно умру, ведь невозможно жить с прожженной слизистой!

— Процесс пошел, — удовлетворенно протянул врач, наблюдая за моими мучениями. — Лук – верное средство при насморке. Вот увидите, мой эньор, скоро девушке станет легче дышать.

— Что вы намерены делать дальше? — спросил Гелл.

— Девице надо выпить рвотного, чтобы вся гадость вышла, и пожевать чеснока. Еще бы хорошо натереть ее спиртом и прибавить огня.

Нос драло от лука, слезы теки ручьем, но, собрав все свои силы, я возразила:

— У меня жар, какой еще спирт? Добить хотите?

— Не спорьте, эньора, — встрял Гелл, сделав так, что пламя затанцевало вокруг меня на кровати, не трогая при этом врача. — Перед вами мастер своего дела.

— Мастер пыточных дел?

Врач рассмеялся, а вот мне стало совсем не до смеха – с такими методами лечения я точно не доживу до утра!

Глава 7

Я наотрез отказалась принимать рвотное. Врач попытался меня переубедить, но скоро сдался, а Брадо Гелл, явно недовольный тем, что ему приходится торчать в ночи в каморке у подозрительной сопливой девицы, заявил в третий раз, что я не умру и что этот фарс ему надоел. Сурово на меня поглядев, он сказал, что пришлет ко мне служанку, чтобы присматривала за мной, если станет хуже, и на этом все.

— Хорошо, — пробурчала я, утирая многострадальный нос.