Агата Грин – Драконова воля. Книга вторая (страница 36)

— Ничего, — преувеличенно бодро сказала Нереза, — это временно. Вы его мать и это ничего не изменит!

— Мне надо побыть одной, — ответила я и, поднявшись, ушла в спальню.

Я не замечала течения дней и никуда не выходила. Я не могла есть, не могла спать, ни о чем не могла думать, кроме своей вины, тяжесть которой не давала мне дышать. Мной занимались: «новые» гаранты давали советы, Нереза окружала заботой, фрейса водила в храм, пытаясь отвлечь работой. Спустя десять дней после прощания с Рензо эньор Руссе, один из «новых» гарантов, которому поручено приглядывать за мной, отвез меня в храм к лларам, где те напоили меня каким-то отваром под монотонные непонятные песнопения.

Отвар сделал меня сонной и заторможенной, но избавил от вины; вообще все чувства пропали. Я покорно следовала за мужчиной.

— Срок траура — год и один день, — сказал он. — Все это время вы будете неприкосновенны. А потом вас надо будет выдать замуж. Мне велено подыскать эньора из отдаленного владения.

Руссе глянул на меня, но я не показала никакой реакции — отвар сделал свое дело. Да и без него я могла чувствовать лишь вину и боль…

— Боль пройдет со временем, — добавил плад. — Вам лучше жить подальше от столицы и чистокровников. Постепенно все плохое забудется, и вы увидите своего сына. Слышите меня, эньора?

— Да, — безжизненно отозвалась я.

Вздохнув, плад отвел меня в мои покои — новую клетку — и велел выспаться. Я закрыла за ним дверь и оглядела комнатку. Она была залита зимним холодным светом; в воздухе танцевали пылинки. Сон сковывал мое тело; я развернулась и пошла в спальню. Было тихо.

Я сделала шаг, другой… и поняла, что задыхаюсь. Я глубоко вдохнула, но ощущение удушья не пропало. Воздух, мне нужен воздух! В этой комнатке дышать нечем, надо выйти! Я вышла в коридор и снова вдохнула, но это был не тот воздух, не то, что мне нужно. Тогда я кинулась вперед, к ближайшему окну, но оно было закрыто. Пальцы неловко скользнули по раме… где же замок, как открыть окно? Ничего не соображаю… Я обвела осоловелым взглядом окно и, сжав пальцы в кулак, ударила по стеклу. Оно не разбилось, а пошло паутиной трещин, и тогда я ударила снова, локтем; на меня просыпался дождь осколков. Качнув головой, я высунулась из окна и вдохнула.

Вот он, воздух!

Я оперлась кровоточащими руками о подоконник и стала смотреть на город, присыпанный первым снегом. Уже зима… любимое время года Рензо. Но в этом году он ее не дождался...

Наконец вина пропала и боль тоже, остался только холод мыслей. Подумав о том, что ждет меня впереди, я выбрала свой способ обрести свободу; осколки хрустнули, когда я встала на подоконник.

Кто-то схватил меня за платье и дернул, и я рухнула на пол. Боль от удара о пол оглушила меня на несколько мгновений, затем чувствительность вернулась, и я ощутила, как жжет порезы на руках. Кто-то застонал рядом. Повернув голову, я увидела фрейсу Клару. Женщина лежала рядом со мной с задранной юбкой и растрепанной прической. Она застонала снова, и я приподнялась.

— Фрейса, — сонным чужим голосом позвала я, — вы в порядке?

Клара посмотрела на меня и, кряхтя, тоже приподнялась. Лицо ее, вопреки обыкновению, выражало не заносчивость и строгость, а страх.

— Ну-ка встаньте! — приказала она.

Я встала, не ощущая боли.

— Теперь помогите встать мне! — снова приказала фрейса.

Я склонилась к женщине и протянула ей руку; по ней текли проворные ручейки крови и стекали быстрой капелью на пол, но Клару это не смутило, и она крепко схватилась за мою руку. Поднявшись, женщина оглянулась и сказала:

— Уходим скорее!

Я последовала за фрейсой так же покорно, как до этого следовала за Руссе. Фрейса буквально затолкала меня в мои покои, затем закрыла дверь и спросила, где ванная комната. Я сказала, где, и она потащила меня туда. Открыв кран, она велела мне раздеться.

Я начала медленно раздеваться.

— Постойте! У вас стекло в руках. Садитесь!

Фрейса смахнула со стула стопку полотенец и усадила меня на него и, достав из своей сумочки косметичку, а из косметички пинцет, стала вытаскивать стекло из порезов на моих руках. Удивительно, но брезгливую Клару вид крови не испугал; наоборот, она была очень собрана. И я тоже. Мои руки немели, а на душе по-прежнему был полный штиль. Я хотела выйти в окно, но фрейса меня остановила. Это не знак судьбы и не чудесное спасение. Напротив, в этом я вижу еще одно доказательство того, что империя Огня никого просто так не отпускает…

Вытащив стекло, фрейса заставила меня сунуть руки под струю воду, затем обернула ранки полотенцами.

— Платье в крови, — проговорила она, оглядывая меня, — его надо снять и сжечь. Никто не должен знать.

— Почему? Это неприлично?

— Вы еще смеете язвить? — возмутилась фрейса, но, увидев мой отсутствующий взгляд, сбавила тон: — Вам не нужны новые проблемы, эньора. Ничего хорошего не будет, если узнают, что вы пытались сделать.

— Ничего хорошего не будет в любом случае...

— Но-но, давайте без этого!

Забрав у меня полотенца, она заставила меня снять платье и все остальное, включая нижнее белье, затем окинула долгим взглядом. Я была послушна и нага, и пока что благодаря отвару у меня кровоточили только руки. Пока что…

— Излечите себя, — сказала фрейса.

— Мой огонь не имеет силы, когда рядом нет сына, — ответила я, продолжив мысленно: «И Блейна».

— Что ж, я силы не имею тоже, поэтому придется действовать иначе. Идемте в спальню.

Там она велела мне надеть халат и сесть на кровать, а сама, отыскав чистое полотно, разорвала его на полоски и наложила повязки на мои руки. Кровавые полотенца и мою одежду фрейса швырнула в камин, а потом пропала куда-то ненадолго и вернулась в спальню с двумя чашечками на подносе.

Все это время я лежала на кровати недвижимо, как труп, и чувствовала себя примерно так же.

Поставив поднос на прикроватный столик, фрейса проговорила:

— Вам надо выпить сладкого и горячего; я сварила вам кофе.

— Не хочу, — с трудом вымолвила я.

— Надо! — заявила фрейса и, помолчав немного, сказала: — Такого поступка можно было ожидать от кого угодно, но только не от вас.

Я ничего не ответила; меня клонило в сон и тошнило от кровопотери.

— Это величайшее преступление — губить себя, — продолжила тихо фрейса. — Жизнь драгоценна. Иногда, защищая драгоценность своей жизни, мы можем отнять ее у другого. Но отнимать жизнь у самого себя... Чего вы хотели этим добиться?

— Свободы.

— Это не путь к свободе, это побег, эньора. Уж кем-кем, но трусихой, убегающей от проблем, вы мне точно не казались… У вас сын, причем совсем маленький. Как вы могли пойти на такое?

— Поэтому и пошла. Все, кто связан со мной, страдают. Я не хочу, чтобы Тео страдал.

— Нет фигуры более значимой для ребенка, чем мать! Убив себя, вы бы сделали его несчастным, эньора! Вы бы непоправимо ему навредили!

Я закрыла глаза и перенеслась в лето, в Тихие огни, во время, когда рядом были муж, отец, Нереза, а маленький Тео устраивал огненные представления… Мне удалось глотнуть этой счастливой жизни, а потом Брадо убили, Рензо убили… Лишь Тео, один Тео остался в моей жизни, и больше всего на свете я боюсь, что могу ему навредить так же, как навредила Рензо. У меня даже есть мысли, что и Брадо к смерти подвела я…

— Вы представить не можете, как я люблю Тео, — произнесла я медленно. — Я любила его еще до рождения, я ждала его. Он родился в тюрьме, в крови и в огне, пятимесячным, и никто не сказал мне, что это норма. Я тогда решила, что он мертв… что со мной стало, невозможно описать. Я бы умерла там, в той тюрьме, прямо на полу, но мне сказали, что он здоров и такие роды — норма. И Тео стал для меня не просто ребенком, а чудом, даром.

— Как и для любой другой любящей матери, — вставила фрейса Клара.

— Но я не такая, как другие матери. Я опасна для него.

— С чего вы взяли?

— Не вы ли беспрестанно талдычите, какая я ужасная мать и жена?

— Ладно, — невозмутимо проговорила фрейса Клара. — Представим, я не пришла вовремя, и вы умерли. Теодор Гелл останется единственным продолжателем линии силы Геллов и будет воспитываться Марианом и Геммой Сизерами. Они, конечно же, будут хорошо о нем заботиться и даже, возможно, любить… но у них самих скоро родится ребенок. Если это будет мальчик, то в Тоглуане будут расти ровесники-плады, и с самого раннего детства они будут конкурировать. Кому из них, как думаете, Мариан Сизер захочет передать владение, когда придет время? Вашему сыну или своему? К тому времени неизвестно что будет с империй, и слово императора забудется. И получится, что вы оставили своего сына злейшим врагам. Они ведь враги вам, не так ли?

— Я думала над этим. Тео будут окружать не только Сизеры, но и Мео и друзья Брадо. Они не позволят обидеть его.

— Друзья Брадо! — фыркнула фрейса. — Что-то не сильно помогли вам эти самые друзья! Они ничего не значат в масштабах империи, а про Мео и говорить нечего, они лишь мелкопоместные плады. Вашему сыну придется бороться за власть в одиночку, жить одному среди врагов.

— Сизеры не враги ему. Они враги мне.

— Заблуждаетесь, ох, заблуждаетесь! Все будет проще, если у Сизеров родится девочка. Тогда они не будут переживать, что Теодор станет владетелем, и получат власть через свою дочь, которую выдадут за него замуж. И это вас устраивает? Такого будущего вы хотите для своего сына?