Агата Грин – Декоративка (страница 43)

— Нет, нет! — рванулась я вперед, но кто-то из ни-ов уже подорвался и, схватив меня, удержал, чтобы я не помешала ведуну. Сильная рука заткнула мне рот, и меня замутило от несправедливости…

Почему все так? Почему у нас ничего не получается? Даже если мы глупы, даже если мы самоуверенны, неужели мы не заслуживаем хотя бы немного поддержки? Эй вы, мифические боги? Где вы, когда вы так нужны? Где чертово провидение, где помощь свыше? Разве не мы в этой ситуации правы?

Зен оставался на месте, немного покачиваясь. Ведун опустил руки ему на плечи и вторгся в разум, чтобы внушить нужный приказ и чтобы стереть данные обещания. Шариан вздрогнул.

— Они видели Далфа… — выговорил он потрясенно. — Зен… убил его! Сбросил в яму с кольями!

Всадники онемели, и тот, кто держал меня, ослабил хватку. Я смогла вырваться, но убежать не получилось: меня поймал другой ни-ов, успев ухватить за тулуп. Он дернул меня на себя, и я упала, но не ему в руки, а на пол.

— Он ходил ставить ловушки… — продолжал рассказывал Шариан, бродя в лесу чужого сознания. — Его сгубили не гуи и не метель… его сгубили эти двое… одна завлекла, другой убил… затем они засыпали его снегом!

— Этот ваш Далф ставил ловушки на мэнчи, а потом хотел убить Зена, чтобы получить меня! Так ему и надо!

Удар я-таки получила в этот день, прямо по уху. В голове зазвенело, и я потерялась в пространстве: показалось, что я падаю, хотя я итак уже была на полу. Медленно моргая, я пыталась прийти в себя, но, кажется, наоборот, уходила… Тело не ощущалось, существовал только шум в голове, через который кое-как пробивались прочие звуки. Шариан говорил еще, но монотонно и тихо, скорее распаляя ложью слушающих его ни-ов, чем сообщая правду, но я не могла судить об этом уверенно, потому что не все могла разобрать. Меня поглощала слабость.

Глава 21

— Эй… Эй, — меня похлопали по щекам, и, выплыв из тумана беспомощности, я увидела прямо перед собой ненавистное лицо ведуна. Его зеленые глаза лихорадочно блестели. — Я узнал о ваших планах, дикарка. О договоре, о рисунках… Что вы возомнили о себе? Вас бы раздавили за такую дерзость рано или поздно, вас обоих, но я рад, что сам сделал это. Мне никогда не нравился Зен, но он был полезен. У тебя не получилось его подчинить… Никакой власти твой взор не имеет, слышишь? Это могу только я… только я! Ты подвела его к смерти, ты… Хорошо было бы сбросить его в ту же яму, куда вы сбросили Далфа, но иди слишком далеко… да и гуи уже ищут с криками яйца… поэтому мы сделаем это недалеко от его дома, такого удобного убежища. Знаешь, что он сейчас делает, твой «партнер»? Копает себе яму.

Я молчала; сил не было, и маячила назойливо красно-паническая мысль: это конец. Но думаю, мой взгляд, пусть и туманный, говорил куда больше, чем сказали бы слова.

— Не тревожься, ты с ним вместе в яму не попадешь, — продолжал стращать Шариан, — ты предназначена для пользования. Тобой будут пользоваться, пока это возможно. От судьбы не убежишь, дикарка.

Я не хотела его слушать… но ведун был слишком близко, и его шепот ядом вливался в мое сознание.

— Думаешь, я жесток? Это не жестокость. Я всего лишь делаю, что должен, а вы получаете, что заслуживаете. Это империя Ниэрад, и ее устои священны! Тот, кто не принимает их, умирает!

Шариан долго еще и самозабвенно болтал, изливая свой суетливый триумф в мои уши. Он не осознавал, что уделяя мне так много внимания, противоречит сам себе и только доказывает, что никакая я не вещь, а человек, которого он боится, которого ему хочется скорее извести. Будь я никем, он бы не стал тратить на меня так много слов…

Я слушала его безмолвно, и копила силы. Двое всадников остались в доме и ждали, когда же ведун наговорится.

Наконец, Шариан отстранился и, указав на меня, сказал:

— Берите ее. Она мужчины уже несколько месяцев не знала.

Я была уверена, что ведун останется посмотреть, но он вышел, чтобы, наверное, проконтролировать, как там дела снаружи продвигаются. Ни-ов подошли ко мне…

— Подержать? — предложил один, тот, что покрупнее.

— Сам справлюсь, — ухмыльнулся другой, и склонился надо мной.

Я хотела притвориться совсем «дохленькой» и, когда насильник убедится, что я практически не сопротивляюсь, вцепиться в него изо всех сил и укусить — в лицо, в шею, куда придется… Когда этот светловолосый ни-ов стал меня раздевать, я с отвращением, которого не смогла скрыть, взглянула в его лицо и поймала опасливый — вот так неожиданность! — взгляд.

Он даже не хотел меня, в нем не горел огонечек куража, его не взволновала вся эта ситуация. Это был тот самый бодрячок, который называл Зена «другом» и пытался сбить с ведуна агрессивный настрой. Мне казалось, я не смогу смотреть в лицо насильника, и задохнусь от омерзения, когда он ко мне прикоснется, но вместо этого я почувствовала иное.

Я почувствовала его. Изнутри. Провалилась в его глаза, голубые, в какой-то мере еще невинные… Глаза ли это, или врата в другой мир, мир другого человека?

Просто хочет летать. Просто хочет получить своего птенца гуи. И совсем, совсем не хочет ни меня, ни смертей… Но перед старшими товарищами хочется показаться бравым, способным… Мысли текли и текли, разные, но в целом они кружились вокруг одной темы: птенец.

«Забудь обо всем и просто уйди, — подумала я, удерживаясь внутри него через эти невинные голубые глаза-врата. — Просто уйди, мальчик, просто забудь сегодняшний день».

«Но птенец?» — услышала я его робкий голос внутри себя.

«Забирай яйцо и уходи».

Он послушно слез с меня и, не глядя на товарища, прошел к лежанке.

— Ты чего? — оторопел другой всадник.

— Мне просто нужен птенец, — ровным голосом ответил голубоглазый ни-ов и начал одеваться.

— Как это… ты что? Куда?

Пока один пытался уйти, а другой пытался его остановить, я в свою очередь тоже пыталась осознать, что я теперь тоже, в каком-то смысле, Шариан… Я провалилась в него и поглотила, и это произошло… Как это произошло? Возможно, так же, как и тогда, когда я переборола волю ведуна и вышла из-под его контроля? Поэтому он так старался сломать меня? Я такая же, как он, у меня те же способности? Но почему они раскрылись только сегодня, сейчас?

Плевать! Надо пользоваться, чем имею! И раз прет сейчас, надо действовать сейчас!

Меня подташнивало, голова болела, и от слабости дрожали конечности, но я поднялась и, кое-как, подошла к другому всаднику. Это был здоровенный детина (от него, я, кстати, по уху и получила). Он уставился на меня подозрительно.

Мне нужно было подойти ближе, чтобы увидеть его глаза, и, чтобы ослабить его бдительность, я плаксиво промолвила:

— Не делайте мне больно, только не делайте мне больно… Не бейте больше… я не хочу в яму…

Как только я увидела отчетливо его лицо, сразу установила зрительный контакт. Фокус удался и во второй раз… Следующую свою жертву я поглотила еще быстрее и проще, чем первую — наверное, потому, что поняла уже, как примерно это нужно делать. Просто протолкнуться во врата глаз, пройти по коридору зрачка…

Он был возбужден; плоть горела, кровь кипела. Один из вылупившихся птенцов должен стать его, к тому же выдалась возможность попользовать молодую декоративку. Какая удача!

Если первого мне стало даже жаль, то ко второму я сразу преисполнилась самыми нехорошими чувствами, и, не колеблясь, пустила в дело: велела выйти наружу и сделать так, чтобы прилетели гуи, потерявшие яйца! Неважно, что я и себя подвергну опасности: я думала только о том, что снаружи Шариан… А Зен… Если ведун останется жив, ему грозит смерть, а мне — то, что хуже смерти… К тому же он везуч. Если Треден прав, то и в этом случае желтоглазый должен будет выжить.

Детина повернулась и вышла выполнять мое указание — большая кукла, управляемая моей волей… Я не думала о том, правильно ли поступаю с моральной точки зрения, меня заботила только месть. Этот мир жесток, и я не хочу становиться его очередной жертвой.

Где-то в голове, в районе макушки, засела тонкая игла и ме-е-едленно, ме-е-едленно продвигалась глубже… Я оперлась руками о стену, переживая еще одну волну слабости. Управление другим человеком определенно требует ресурсов…

Пока я стояла так, голубоглазый ни-ов оделся, повесил себе на плечо сумку с увесистым яйцом — я издали не разглядела цвет — и ушел. Его я тоже не стала останавливать, потому что банально уже не хватило сил. Весь свой предел я исчерпала в двух приказах.

Опустив с трудом засов, я пошла по стеночке к лавке; появилось ощущение, что голову распирает, и перед глазами стали вспыхивать слепящие пятна. Я накрыла сумку с яйцом тулупом и прочим тряпьем, до которого дотянулась, и легла рядом.

Примерно такие же пятна перед глазами вспыхивали, когда меня душил Зен в тот второй день в Ците, когда я вышла из-под контроля Шариана и толкнула его… Что, если желтоглазый не душил меня, а просто удерживал за шею? Что, если мне показалось, что я задыхаюсь от удушения? Что, если это были последствия применения силы — непознанной силы — которую я применила впервые? Или не впервые… Ах, память, почему ты так ненадежна?

Я застонала, потому как воображаемые иглы совсем не воображаемой боли пронзили мою голову еще глубже… «Шариан, Шариан», — шептал голос подсознания, но я не могла понять, что именно подсказываю сама себе. В голове шумело… или снаружи? Я закрыла глаза и утонула, растворилась в этом шуме.