Агата Грин – Декоративка (страница 30)

— Запомни раз и навсегда, что меня трогать нельзя. Я не боюсь ни тебя, ни Гадо, ни Хауна, ни ваших богов. Каждый, кто ко мне сунется, получит в морду. В лучшем случае.

Не знаю, слышала ли меня она, ведь полностью погрузилась в переживания о своем носе, зато меня определенно слышали другие декоративки. Я перехватила поудобнее сумку в руках и пошла прямо на толпу с невозмутимым лицом терминатора.

Толпа пропустила меня… Только оказавшись от этих бабищ подальше, я выдохнула и позволила себе испугаться. И, посмотрев на руку, увидела, как стремительно она опухает.

«Адская Ира… — произнесла я про себя. — Только такую Иру этот мир и заслуживает».

Декоративки не осмеливались больше ко мне подойти, и, потирая свою опухшую руку, я понимала, что дело не в моем феерическом хуке, а в том, что я при всех заявила, что плевать хотела на нынешнюю власть — людскую и божественную.

Хмурый тип, рекламирующий товар-декоративок на площади, явился в назначенное время и приказал нам стать в ряд, чтобы разделить на четыре категории от самых лучших, которых можно сбыть дорого, и до самых худших, которых отдают практически за бесценок.

В прошлый раз меня забрали последней, в этот же раз Хмурый сразу обратил на меня внимание. Еще бы: перед ним стояла теперь не измученная избитая девчонка в обносках, снедаемая жаром, а чистая, благоухающая, красиво одетая молодая женщина. Приблизившись, он с удивлением на меня воззрился.

— Новенькая?

Я покачала головой и улыбнулась, наслаждаясь произведенным на ни-ов эффектом. Он меня не узнавал и недоумевал, что я среди декоративок. Раз так, у меня сегодня есть весьма неплохие шансы заполучить богатого хозяина и предстоящий месяц провести в хороших условиях.

— Господ-и-и-ин, о господи-и-и-н, — раздался плаксивый голос бабы. — Эта новая декоративка чуть не убила меня…

Хмурый посмотрел в сторону умирающего лебедя, производящего столь жалостливые звуки, и, обнаружив, что лебедем является здоровенная крепкая женщина средних лет, превратился в удивленного.

— Ливэт? — произнес он, глазам не веря. — Что с твоим лицом?

— Она хотела меня убить, — пожаловалась несчастная, и большинство декоративок горячо подтвердили ее слова. — А я всего-то хотела посмотреть ее сумку…

— Она испугала нас всех! — встряла та бойкая девка, что стащила мой платок. — Вызверилась, как волчица, глазами пыхнула, а потом как даст бедной Ливэт в нос… И говорит такая: «Мне никто не указ, даже боги!»

Хмурый недоверчиво покосился на меня, очевидно размышляя, как такая хрупкая девушка как я могла напугать стольких декоративок, но, заметив припухлость и красноту на моей руке, прищурился.

— Так ты ударила Ливэт? Ты знаешь, какое наказание ждет того, кто портит собственность империи, особенно перед ярмаркой?

— О, господин, — печально вздохнула я, и кротко опустила взгляд, чтобы ни-ов не успел разглядеть, что он так и фонтанирует иронией, — я просто испугалась, когда эта женщина приблизилась, и, резко развернувшись, нечаянно задела ее лицо плечом… Я не хотела ее обидеть…

Декоративки возмутились, но Хмурому такая версия события понравилась куда больше той, которую ему озвучила Ливэт. Это означало, что произошло недоразумение, а на недоразумение можно и глаза закрыть, тем более в такой важный день. Он жестом заставил всех замолчать, и, напомнив грозно, что драки строго запрещены, разделил нас на категории. В этот день в категорию лучших попали семь женщин; после недолгого осмотра нас отправили на ярмарку.

Морозец стоял крепкий, на небе — ни облачка. Площадь сверкала под солнцем и, казалось, поскрипывала. Люди темной оживленной массой перемещались по площади. Я спрятала нос в теплый воротник и подумала, что сегодня мне обязательно должно повезти с покупателем, ведь повезло уже дважды — когда я испугала бабу, и когда Хмурый поверил мне.

Нас отвели к возвышению, пересчитали; Хмурый придирчиво оценил каждую декоративку, хорошо ли выглядит, как одета, и, решив, что все лапочки, пригласил распорядителя оценить, какой сегодня товар предлагается благородным ни-ов. Распорядитель Гадо медленно подплыл к нам в своих песцовых мехах.

— Ну-с, сколько сегодня хороших? — лениво спросил он.

— Больше, чем в прошлый раз.

— С кого предлагаешь начать? Ловцы сегодня на ярмарке, они готовы отвалить немало золота за хорошую декоративку. Им обязательно надо угодить.

— Я предлагаю эту, — произнес Хмурый, и указал на меня.

— Х-м-м-м, — задумчиво протянул Гадо и пригляделся ко мне. — Ну-ка покажи лицо, милая…

Я выпростала нос из воротника и взглянула на толстяка. Лукаво взглянула — не сумела удержаться. Тут уж распорядитель меня узнал и от потрясения чуть не упал; двоим телохранителям даже пришлось поддержать бедного толстяку за руки, чтобы его благородие не упало неблагородно при всем народе.

— Эта! — взвизгнул он. — Дикарка?! Ты что, умом повредился, тупица?

Хмурый побелел лицом.

— Эта та самая! — продолжал изливать возмущение Гадо. — Та самая злобная дрянь, которую мы разыгрывали между мэнчи в прошлом месяце!

— Но… — пискнул бедный «продавец», — она… я не узнал…

— Ты должен знать весь товар в лицо! — вскричал раскрасневшийся Гадо. — Почему я сразу узнал ее дикие глазищи, а ты нет? За что я тебе плачу, болван?

— Так вы сами сказали, что в этот раз она идет на продажу и вы хотите сбыть ее подороже!

— Но не в первой партии! Я никогда не рискну продать ее ни-ов! Пусть мэнчи ее покупают! Слышал меня? Продай ее как можно дороже, но продай мэнчи! Только мэнчи!

Хмурый кивнул и покаянно опустил голову, а я вздохнула про себя.

Что мне Лена пожелала? Чтобы меня купил благородный ни-ов и влюбился без памяти? Ха! Гадо не позволит этому случиться… Сказки не будет.

Два часа спустя я убедилась в том, что везение меня покинуло. Когда меня вывели на продажу, благородные ни-ов уже разобрали «высший сорт» декоративок и покинули торги; остались одни мэнчи. Хмурый вывел меня на возвышение, объявил и назвал первую цену. Почти сразу несколько человек вызвались меня купить. Я щурилась, выглядывая их лица и одежду, но покупателей становилось все больше, и вскоре я устала бестолково прочесывать толпу своими близорукими глазами… Хмурый, отлично знающий публику, разогревал ее, повторяя, как заклинание, мои козыри: «молодая», «красивая», «с вещичками».

Помня, что в прошлый раз мне пришлось довольно долго ждать, прежде чем обзавестись хозяином, я приготовилась к долгим торгам, однако все закончилось довольно быстро. Знакомый голос громко назвал сумму, которая значительно превосходила те, что называли прежде, и, прищурившись, я увидела Зена, который вышел в первый ряд. Он повторил сумму, и Хмурый, узнав его, обрадованно проговорил:

— Бывший владелец этой декоративки не хочет с ней расставаться и готов выложить немало золота за нее! Что скажете, народ? Есть кто, готовый перебить эту цену?

Таковых не нашлось, что естественно, учитывая, какую сумму озвучил желтоглазый. Еще немного попрыгав перед толпой, Хмурый сдался и объявил меня проданной. Повторились те же действия, что и месяц назад — Зена пригласили на возвышение, подтолкнули меня к нему и вручили значок хозяина декоративки. Как только наши приметы занесли в список, мы спустились с возвышения, даже не поглядев друг на друга.

Мэнчи не приветствовали нас, как тогда, когда Зен меня выиграл, не расступались благоговейно, а смотрели очень недружелюбно, даже пихали. «Видимо, — подумала я, — у них уважают мэнчи только, когда он декоративку выигрывает, а не покупает». Зену пришлось взять меня за руку и прикрывать своим телом, выбираясь с площади; я жалась к нему и трепетно прижимала к груди драгоценную сумку. Но все равно свои богатства я не уберегла: кто-то грузный налетел на нас, лишая равновесия, а кто-то ловкий выдернул сумку из моих рук. Я остановилась, пораженная наглостью столь прямолинейного воровства; прищурившись, я успела заметить желтую шапку вора.

— Моя сумка! Ее украли! — выпалила я, опомнившись, и вцепилась в плечи Зена.

— Тряпье не жалко, — ответил безразлично Зен.

— Но там золото! — трагически прошептала я и встряхнула его. — Лови вора скорее, а то, клянусь, я тебя при всех поцелую и ты никогда от этого позора не отмоешься! Вон тот в желтой шапке стащил сумку!

Судя по тому, как Зен стрельнул взглядом по толпе, вычленяя вора, он мне поверил сразу (или же испугался угрозы, что я могу его поцеловать). Крепче перехватив меня за руку, он буквально выдернул меня из толпы и потащил за собой к дому, мимо которого пробежал вор. Оглядевшись, Зен толкнул меня к стене дома, за гору поломанных досок.

— Оставайся здесь! Если попробуешь сбежать, имей в виду, что…

— Да лови его скорее, лови!

Зен кинулся за вором, а я, прищурившись, стала выглядывать их обоих. Вор свернул в переулок, мой хозяин — за ним. Я вжалась спиной в стену и, тяжело дыша, стала надеяться на то, что Зен сумеет догнать наглого воришку.

«Здоровый мужик, ноги быстрые, глаза зоркие, должен догнать, — убеждала я себя, всматриваясь в место, откуда они нырнули в глубь переулка. Прячась за досками, я могла не беспокоиться, что меня кто-то выглядит и пристанет. Какай-то мэнчи быстро прошел мимо меня, не заметив, и кинулся к переулку.

Мое сердце сжалось в дурном предчувствии. А не сообщник ли это того типа в желтой шапке? Не тот ли громила, который пихнул нас? Мэнчи исчез в переулке. Я замерла, напряженно раздумывая, что делать. Мне, конечно, разумнее всего оставаться здесь, в своем укрытии, да переживать о золоте — не о Зене же? Но что, если Зена там эти двое сейчас ухайдакают? Тогда и мой хозяин придет в негодность, и я останусь без защиты, и золото пропадет.