Агата Грин – Декоративка (страница 21)

— Ирина, — снова позвал меня Треден. — Ирина, посмотри на меня.

— Бесполезно смотреть, — сипло, каким-то чужим голосом ответила я, открывая глаза и поднимаясь. — Я хорошо вижу только вблизи.

Я подошла к Зену, почти не ощущая собственного тела, двигаясь, как робот.

— Тащим?

Треден поднялся и дошел до меня. Вместе мы кое-как подняли Зена и потащили.

Глава 10

Снова я оказалась в гостях у Тредена. В доме было холодно и темно. Первым делом мы усадили Зена на лежанку в углу, не осмелившись уложить: судя по тому, как он дышал и тому, что из носа и рта его вытекала пенистая кровь, у него легочное кровотечение. Треден затопил очаг и набрал в котелок снега — топить.

Пока я растирала свои закоченевшие красные руки, а Млад, заняв место у очага, деловито вылизывался, Треден зажег несколько свечей и расставил на полках так, чтобы хорошо было видно полумертвого (полуживого?) Зена, и выложил на стол какие-то склянки и коробки.

Я шмыгнула носом, и мэнчи «вспомнил» обо мне.

— Ты ранена? — спросил он.

Я покачала головой и поморщилась: качать головой оказалось больно. Вообще, как только я оказалась в более-менее теплом помещении и начала согреваться, оттаяла и боль.

— Тогда раздевай Зена.

Это было очень похоже на приказ, причем отданный в не терпящей возражений форме, но он меня не возмутил и не задел; я послушно подошла к пострадавшему. Сама я тоже была пострадавшей: пальцы плохо слушались, в висках шумела кровь, из замерзшего носа так и текло, так что мне приходилось постоянно утирать его рукавом. Худшая часть меня советовала прекратить возиться с Зеном и позаботиться в первую очередь о самой себе, а лучшая напоминала, что я пыталась его убить и взывала постараться, чтобы ему помочь.

Касаться мэнчи было страшно: весь в крови, холодный, словно уже умер и остыл, он дышал натужно, с присвистами, но уже гораздо тише и слабее, чем прежде. Изредка его тело дергалось, и тогда на губах его и в носу появлялась кровь.

Я стащила с него кое-как верхнюю одежду, ослабила шнурок штанов, но с рубашкой возникли сложности. Заметив, что я замедлилась, Треден подошел, оттолкнул меня и одним махом разорвал рубашку, оголяя грудь Зена. Оторвав несколько лоскутов от рубашки, мэнчи вручил их мне и приказал пойти проверить, растопился ли уже снег в котелке.

Снег растопился.

— Когда вода станет теплой, намочи обрывки и подойди.

Я кивнула и, повесив получившиеся «бинты» на плечо, проверила воду пальцем — теплая. Тогда я осторожно намочила обрывки и подошла к Зену. Треден прощупал его и заглянул ему в рот; раненый мэнчи закашлялся и захрипел, но так и не пришел в сознание.

— Обмывай лицо, — велел Треден, снял с его лица повязку и отошел.

Лицо…

То, что я увидела, было не лицом, а кровавой маской. Подняв дрожащую руку, я стала очень осторожно стирать кровь. Она текла из глубокого пореза на лбу, который шел через бровь и спускался на скулу. Глаз был не задет, и то, что поначалу показалось мне увечьем, на деле оказалось не таким уж страшным повреждением. Уже куда более уверенно я стала обмывать лицо, и, закончив, приложила к порезу сухое полотно.

Я посмотрела ниже, на безволосый торс Зена. Со спины на грудь тянулась рванина старых шрамов и выпуклых рубцов. Я вздрогнула, хотя, казалось, ничего сегодня уже не может меня удивить. Шрамы и те выглядят страшно, как же тогда выглядели свежие раны? И как они были получены? Представив кровавое месиво, позже превратившее в эти жуткие отметины, я подумала о том, что полученная сегодня багровая гематома на ребрах Зена, окаймленная краснотой, это совсем пустяк по сравнению с тем, что уже было в его жизни.

«Ребра сломал, когда упал, — решила я про себя. — А вот спину вряд ли повредил, иначе бы не успел так быстро до меня добраться и вообще бы не смог встать, остался парализованным. Да и дышал он не так натужно, когда пришел за мной. Значит, кровотечение началось, когда его неудачно ударили в схватке, а не после падения».

— Ребра сломаны, — доложила я, когда Треден снова подошел.

— Вижу, — мрачно произнес он. — Обрывки остались? Выйди и набери в них снега.

Я вышла за снегом, а когда вернулась, Треден уже разорвал на части чистую рубашку, которую, надеюсь, из сундука вытащил, а не с себя снял.

— Удерживай парня. Надо перетянуть его торс покрепче.

Я наклонилась и взялась за плечи Зена, чтобы он не упал вперед, пока Треден обматывал его получившимся полотном. Закончив с «корсетом», Треден помог усадить желтоглазого, как прежде, и забрал у меня обернутый в обрывки снег. Приложив его к повязке над местом, где была гематома, он поднялся и, подготовив что-то на столе, вернулся с полотном, смоченным алкоголем, если ориентироваться на запах, и с довольно толстой загнутой иглой и вдетой в нее нитью.

Мэнчи без лишних слов протянул мне иглу, и я отшатнулась от нее так резко, что упала и ударилась спиной о лавку. Млад поднялся и подошел посмотреть, что за шум.

— Не буду, — сдавленно выговорила я, глядя на иглу как на инструмент пыток, который, причем, хотят использовать на мне.

Лицо Тредена вытянулось, а потом на нем словно тучи сгустились, и черные брови угрожающие сошлись.

— Шить не умею, — соврала я (хотя, если проанализировать мои навыки рукодельницы, то это не такая уж неправда).

— Как это — не умеешь? Ты что, играть со мной вздумала? — прорычал мэнчи, и Млад, идеально понимающий оттенки настроений хозяина, тоже зарычал. Тихо-тихо зарычал, но мне и этого хватило, чтобы вновь возникла в памяти картина: снег, тело Зорана, кровь толчками изливается из разорванного горла…

— Дай любое другое задание, — попросила я, — это я сделать не смогу. Кровь… она… ее сегодня было много… я не смогу… шить…

Взгляд рассерженного Тредена придавливал, как камень. Но опасность миновала.

— Тогда держи его, — глухо произнес он. — От боли он может очнуться.

Я кивнула и подползла к Зену. Перехватив его так, чтобы не завалился вперед, я стала смотреть в сторону, на дальний угол. Треден же принялся за дело.

Первый укол желтоглазый не заметил, как и первые несколько стежков. Зен очнулся в середине процесса, причем очнулся бурно: рванулся так, что я, естественно, не смогла его удержать и вместе с ним завалилась вперед, задев ногой Млада. Волк подскочил и оскалился, Треден рыкнул на него, Зен попытался что-то сказать, но захлебнулся кровавой пеной и раскашлялся.

— Тихо! — приказал Треден, могучей рукой толкая Зена обратно, но тот не внял ему и рванулся снова. — Тихо, парень!

Парень (если можно назвать «парнем» мужика под тридцать), еще раз попытался что-то сказать, но получился у него на выходе, как и прежде, кровавый кашель; игла болталась на нити, торчащей из незаконченного шва. Треден выругался себе под нос и встал позади рвущегося Зена, чтобы удержать.

— Ирина, бери иглу и заканчивай!

— Нет, я не…

— БЕРИ!

…Вначале Зен безудержно кашлял, брызгая кровью, но Треден крепко его держал. Любопытствующий Млад совал свою огромную морду то в лицо Зена, то украдкой меня нюхал и примеривался к бочку, но под взглядом хозяина ни на что более не осмеливался. Я же делала стежок за стежком, стараясь ни на что не обращать внимания, концентрируясь только на шитье. «Это не кожа, это ткань, — говорила я себе. — Я просто зашиваю разрез, разрез на ткани… А то, что ткань такая скользкая и плотная, это ничего».

Когда я закончила и затянула узел, Зен уже затих и не двигался. Треден осторожно разжал хватку, помог ему принять более удобное положение и, встав спереди, оценил результат.

— А говоришь, шить не умеешь, — сказал он. — Нить надо обрезать. Возьми нож со стола. Хотя нет, я сам. Иди руки вымой.

Руки тряслись, когда я обмывала их в воде; вода была красная.

Кажется, я скоро возненавижу красный цвет… Треден больше ни о чем меня не просил: сам обработал шов и наложил на него примочку, сам сходил за новым снеговым компрессом и приложил к торсу. Затем, надев зачем-то шубу наизнанку, вытер свое лицо и, взяв что-то из сундука, свистнул Млада.

— Я ухожу. Надо подчистить следы. Не давай Зену захлебнуться кровью.

Я никак не отреагировала. Мне казалось, вокруг все расцветилось в кровавые оттенки, а я плыву в пелене этих оттенков, и задыхаюсь от железного запаха.

— Ты слышала меня, Ирина? — настойчиво, громче повторил Треден.

Я повернула в его сторону голову и безучастно, но разборчиво ответила:

— Да, я тебя слышала.

Мэнчи замер, призадумавшись, наверное, не тронулась ли я умом, затем сказал:

— Я вернусь.

И прикрыл плотно дверь за собой.

Меня не интересовало, зачем и как он будет подчищать следы. Я потрогала свое опухшее лицо и придвинулась ближе к очагу. Какое-то время я сидела, как зачарованная, ни на что не реагируя, затем бодрое потрескивание огня и тепло, блаженное тепло вернули меня к жизни, и кровавая занавесь впечатлений развеялась. Я вернулась в реальность и, ощущая жажду, встала, чтобы отыскать чистую воду. Вода не отыскалась, зато нашлось молоко в кувшине на полке. Напившись, я вытерла губы и посмотрела на Зена.

Он умрет, в этом нет сомнений.

Но я буду жить. Буду! И никогда не смирюсь с участью, которую Шариан для меня выбрал. Просто дальше я буду действовать иначе…

Когда Треден и его волк вернулись, Зен уже не кашлял и не дергался; хотя кровь перестала показываться из его носа и рта, меловая бледность лица говорила о том, что все плохо. Больше всего я боялась того, что он умрет при мне, но Зен дотянул до возвращения Тредена.