Агата Чернышова – Только (не)любовь (страница 3)

– Можно узнать, сколько вам лет?

Спутник повернулся и смерил меня удивлённым взглядом:

– А зачем вам это знать, Герда?

Этот Ярослав не зря мне не понравился с первого взгляда. хотя я стараюсь относиться к людям без предубеждения. Он произносил моё имя, немного растягивая, будто угрожал и предупреждал не переступать дозволенных границ. Как тихо рычащий зверь.

– Есть тут одна не очень весёлая мысль, – ответила я, не отводя взгляда.

Глаза у противника и впрямь выдавали в нём хищника. Рысь. Такие же светло-коричневые с желтоватым оттенком. Для полного сходства не хватало только вертикального зрачка. – – Или вы, как не очень юная барышня, скрываете свой истинный возраст?

Излив сарказм, я прикусила язык. Не стоит злить того, от кого сейчас зависит, как завершится этот день. Конечно, вряд ли меня похитили, чтобы держать в этом комплексе под названием «Город Столиц», но, с другой стороны, никто меня здесь искать-то не будет.

Телефон остался в бардачке джипа мажора, никто не помешает хозяину выкинуть ненужную вещицу в придорожную канаву подальше отсюда. Это для меня «Самсунг» за двадцать пять тысяч – ценность, а для него – так, дешёвая безделушка.

– Двадцать восемь. Ну что, я удовлетворил ваше любопытство?

– Вполне, – ответила я и помрачнела ещё больше.

Это значит, что меня отец признавать не захотел, потому что у него уже была другая семья и ребёнок? Мол, одного вполне хватит. Да и один ли у него ребёнок?

Боже, я уже начинаю верить в легенду своего похитителя!

На этом весь разговор и сам собой иссяк, пока мы не вошли в ту самую серую дверь, за которая скрывалась роскошная приёмная нотариуса.

Она была пустой, если не считать худой, как жердь и высокомерной, как царица Савская, секретарши. Она окинула меня недоуменным взглядом, но тут же расплылась в улыбке, увидев моего спутника.

– Ярослав Родионович, я сейчас доложу, что вы пришли. Все уже в сборе, – пропела она таким сладким голосом, что запершило в горле, и поспешила к закрытой двустворчатой двери. Толстой, тяжёлой, сделанной из дорогих пород дерева, будто она охраняла вход в кабинет министра.

Проводив взглядом секретаршу, на которой как влитой сидел светлый брючный костюм, мажор указал мне на кресло и присел в другое, подальше от меня. Я была этому только рада, успела насладиться удушливым запахом его парфюма с ароматом кожи и горького перца ещё в лифте.

– Так зачем вы, Герда, интересовались, сколько мне лет? – спросила он спустя пару секунд, как мы остались одни. – Присматриваетесь ко мне? Уверяю, вы совершенно не в моём вкусе.

Я как раз рассматривала изумрудно-зелёную траву в прямоугольном стаканчике, установленном рядом с монитором на столе секретарши.

Подобная трава в длинном вытянутом керамическом горшке тонкой полоской оживляла соседнюю стену, на которой красовались дипломы и сертификаты. Я успела прочесть только свидетельство о лицензии на занятие нотариальной деятельностью, выданное на имя некого Полушкина Сергея Сергеевича.

Но услышав слова Ярослава, чуть не задохнулась от ярости. А потом резко успокоилась. Стоп! Он же мой брат. Или нет?

– Не понимаю вас, – ответила как можно спокойнее, не сводя с мужчины глаз. – Вы же сами сказали, что мы родственники. Более того, если верить в вашу легенду, то довольно близкие. Сводные брат и сестра, или как там это называется?

– По крови я неродной сын вашего отца. Хотя он усыновил меня, – произнёс Ярослав, и я увидела, как по его лицу пробежала тень.

Больше он ничего не успел сказать, как вернулась секретарша с какой-то папкой в руках и пригласила нас обоих пройти в кабинет.

Он представлял собой большую светлую комнату, обставленную дорогой мебелью. Помимо хозяина, маленького сухонького старичка с масленым взглядом, восседавшего в  большом кожаном кресле, в комнате находилось пятеро.

Кресла у стола занимали светловолосая женщина лет пятидесяти с пышной короткой шевелюрой, уложенной волосок к волоску и молодой человек, старше Ярослава лет на пять. Во взгляде женщины я прочла холодный интерес, который тут же погас, стоило молодому человеку, очень похожему на неё, улыбнуться мне, продемонстрировав ослепительную голливудскую улыбку.

На диване у окна сидела девушка моих лет, блондинка с такими длинными волосами. что я удивилась, как она носит их распущенными. Она обнимала мальчика лет девяти, который тут же принялся рассматривать меня с детской непосредственностью, как диковинную зверюшку. Или ту самую девушку, о которой он столько слышал последние дни.

– Прошу вас, господа и дамы! Рассаживаемся и начинаем, – старичок поднялся с места и протянул через стол руку Ярославу, сухо кивнув мне. Мой спутник энергично пожал её:

– Начнём, мастер, – ответил он в полушутливой манере. – Мы и так чуть не опоздали.

– Но ведь не опоздали, – певуче и размеренно отозвалась женщина, сидящая в тени у стены рядом с маленьким круглым столиком.  Плавным движением руки она поставила стакан с соком на круглый туалетный столик, поднялась с места и пересела в другое кресло, ближе к столу. – Давайте начнём, а знакомства оставим на потом. Лучше всего узнавать друг друга за обеденным столом.

Она обернулась ко мне и улыбнулась. На вид незнакомке могло быть как пятьдесят с хвостиком, так и под шестьдесят. Невооружённым глазам было видно, что дама очень ухаживает за собой и регулярно пользуется услугами хорошего пластического хирурга.

Волосы цвета льна были забраны в пучок, а взгляд карих глаз поражал открытостью и приветливостью. Она вся лучилась и выражала довольство собой и окружающим миром. Такая не станет повышать голос, а просто посмотрит с укором, и ты уже готов выполнить всё что угодно. Только бы дама не огорчалась.

Я окинула комнату взглядом, прикидывая, куда бы сесть и направилась туда, откуда только что встала приятная дама. Как раз в углу, подальше от любопытных глаз.

Ярослав встал у окна рядом с диваном, где сидела длинноволосая девушка и мальчик.

– Мне и тут хорошо, – сказал он, поймав взгляд приятной дамы, чьи тонкие брови в удивлении взметнулись вверх.

– Как скажешь, дорогой, – кивнула она и повернулась к сухонькому старичку: – Начинайте, дорогой Сергей Сергеевич. А то некоторые уже в нетерпении.

И коротко усмехнулась, довольная собственной шуткой.

***

Старичок обвёл взглядом всех присутствующих, чуть дольше задержавшись на моём лице, и начал:

– Итак, все вы знаете, что мой клиент и ваш близкий родственник, Дмитриев Алексей Викторович, скончался после непродолжительной болезни  четырнадцатого мая сего года. Завещание было составлено им заранее, но за пару недель до прискорбного события…– старичок откашлялся и потёр переносицу.

То ли он был друг покойного, то ли просто любил драматические паузы. Вероятно, и то и другое.

– …мой клиент и друг попросил составить иное завещание и зачитать его только в присутствии всех заинтересованных лиц. И более никого.

И снова пауза. В кабинете стало так тихо, что наверняка было бы слышно, как пролетает муха, если бы она здесь обитала. Конечно, в таком идеально чистом и респектабельном кабинете, где даже немногочисленные художественные книги, в основном авторства Теодора Драйзера, располагались в алфавитном порядке, не говоря уже о папках с делами, это было исключено.

Я видела, как ёрзала на своём месте девушка с длинными распущенными волосами, как покусывал зубочистку, которую извлёк из кармана, молодой человек, сидящий неподалёку от дамы с пышной укладкой и ярко-красным лаком, поблескивающего свежим глянцем на кончиках пальцев рук.

Больше всех мне было жаль мальчика, одетого по случаю собрания в костюм-тройку, в котором бедняга явственно чувствовал себя неуютно, но ему не оставалось ничего иного, как вздыхать и с надеждой посматривать на мать.

– Я спросил Алексея, чем вызвана такая секретность, на что он ответил, что хочет исправить некие ошибки молодости и допущенную несправедливость. И чтобы после его смерти вы не стали врагами, но научились находить общий язык.

Та самая приятная дама грустно улыбнулась и бросила быстрый взгляд в сторону молодого человека и его, вероятно, матери. Итак было понятно, что в этой семейке не всё гладко, впрочем, как и в моей, да и каждой второй.

– Так вот, опуская формальности и шапку, а я имею право это сделать, да и, полагаю, никто не будет сомневаться в здравом уме и памяти нашего дорогого безвременно усопшего Алексея Викторовича.

Казалось, нотариус специально затягивает чтение завещания и наслаждается общим нетерпением.

– Итак, со скорбью в сердце приступаю.

– Приступайте, Сергей Сергеевич, – покровительственно произнесла дама с пышной укладкой. – А то у меня тоже сейчас случится инфаркт.

– Надо меньше курить, Эльвира, – мягко усмехнулась приятная дама.

– Надо меньше нервничать, – огрызнулась та, кого назвали Эльвирой и всхлипнула, поднося платок к глазам. – А в последний месяц было так тяжко.

– Мама, всё уже закончилось, – с лёгким раздражением и усталостью сказал молодой человек с внешностью киноактёра средней руки. – Нам всем было тяжело. Дядя, царствие ему небесное, уходил тяжело.

«Наверное, потому что заслужил», – мстительно подумала я.

Покойный совсем не вызывал у меня сочувствия. Он даже ни разу не поинтересовался, как я живу и где. Наверное, и о смерти мамы не знал. Вычеркнул нас обеих из жизни и завёл другую семью.