Агата Богатая – Моя шаманка Эви (страница 4)

– В твоем случае уже ничего сделать нельзя. – Печально произносит шаманка, глядя на Александру, которая обнимает сама себя своими костлявыми руками и чешется от беспокойства.

– Лучше б я уже сдохла. – Почему-то произносит модель. – Но они контролируют меня.

– Большие мужчины, которых я не пустила в юрту? – Уточняет Эви.

– Это телохранители отца. Они даже в туалет меня сопровождают. Он давит на меня. – Жалуется красивая девушка, дергая себя за волосы, которые рассыпались по плечам.

– Не только на тебя. На всех вокруг. – Соглашается в ней шаманка. – Потому что у него есть деньги и власть. Они делают даже самого хорошего человека зависимым.

– Не начинайте свои манипуляции. Это бесполезно. – Упирается девушка с большими голубыми глазами. – Я хочу сдохнуть. Чтоб покончить со всем этим.

– Что больше всего не нравится тебе в том мире, в который ты все-таки пришла? – Спрашивает у нее Эви. И в ее голосе много тепла.

– Все не нравится. – Огрызается Александра, которую начинает трясти. – Я не могу быть свободной. И сижу в клетке. Отец ....

– Помнишь. – Обращается ко мне Эви. – Я тебе говорила о людях, которые любят запирать животных в клетку. Так вот, этот мужчина даже собственную дочь посадил на цепь.

– Да. – Соглашается Александра. – Для отца я всего лишь атрибут его роскошной жизни. Он гордится тем, что у меня контракты с Китаем и Америкой. Были....Сейчас они не работают со мной из-за моего пристрастия....

Александра опять начинает дергаться и чесаться. И я замечаю на ее руках очень синие и какие-то неестественные вены.

– Дети приходят в этот мир, чтобы научить своих родителей бескорыстно любить их. Это чистые души. Которые даже самую последнюю пьяницу хотят сделать лучше. Именно поэтому у алкашей и маргиналов так много детей. – Сообщает шаманка. – Эта девочка пришла к своему отцу, чтобы сделать его мягче. Наполнить его жестокое сердце любовью.

– Девочки приходят к отцам? – Удивляюсь я. – А мальчики для матерей?

– Да. – Соглашается со мной Эви. – Женщины, которые никогда не любили по-настоящему мужчин, получают опыт любви со своими сыновьями.

В этот момент у Александры начинается какой-то припадок типа эпилепсии. И шаманка быстро наваливается на нее всем телом, вытаскивая у нее изо рта язык. В юрту заглядывает отец этой девочки и его телохранители.

– Идите в дом. – Сердито говорит им шаманка, показывая руками, чтобы они вышли. – Прочь!

Она снимает со своей головы платок и заворачивает в него девушку, когда та перестает биться в конвульсиях, плотно пеленая, как ребенка. Александра не сопротивляется, обмякая в руках шаманки.

Эви берет ее на руки и начинает что-то петь на своем языке, заунывно протягивая череду согласных звуков. Я смотрю на лицо Александры и оно мне кажется удивительно прекрасным: красивые скулы, ровный нос, губы, как у ребенка, высокий чистый лоб. И белоснежные волосы, которые запутались на ее тонкой шее.

Шаманка аккуратно кладет на одну из шкур живой сверток и продолжает петь, а потом берет в руки большой нож и начинает что-то чертить им в воздухе, совершая какие-то непонятные движения в виде танца.

Я проваливаюсь в какую-то темноту и отключаюсь.

6. Как мы становимся рабами вещей

Эви. Она приезжает в город лишь иногда, если возникает необходимость интегрировать себя в современный социум. В основном ее приводят сюда дела, которыми занимается обычно ее муж.

В этот раз шаманка заезжает ко мне в гости, поскольку я попросила ее мне помочь.

– Не могу долго находиться здесь. – Признается она, проходя в гостиную в своем национальном наряде из шкур с красивым орнаментом. – Начинаю задыхаться.

Вместо того, чтобы воспользоваться диваном, она садится на пол в позе лотоса прямо посередине комнаты:

– Твое жилище хорошее, но непригодное для жизни. – Вдруг сообщает Эви мне через некоторое время.

– Почему? – Удивляюсь я.

– Здесь живет много вещей, которые забирают твою энергию. – Отвечает она мне, все еще сидя на полу и не открывая глаза.

Я привыкла к ее странному поведению, а потому просто жду, когда она выйдет из транса.

– Ты имеешь ввиду ненужный хлам? – Пробую уточнить я.

– Зачем ты держишь в своей квартире детские вещи? Ты же не будешь рожать. – Спрашивает она у меня, поворачивая свое лицо в платке ко мне. – И платья, которые на очень худую девушку. Ты никогда не будешь больше такой.

– Но, Эви, – спорю с ней я. – А вдруг я все-таки похудею? Я очень привязана ко всем этим вещам, с которыми связаны у меня определенные события.

– Мы становимся рабами вещей, когда привязываемся к ним. – Поясняет Эви. – Для жизни нам много не нужно.

– Но ведь раньше держали всю одежду в сундуках. Хранили ее. – Упираюсь я. – А сейчас что изменилось?

– Ты все верно говоришь про то, что были сундуки. Одежду шили руками. И она была оберегом. А зачем хранить платье, которое ты купила в магазине? – Недоумевает она.

– Ты предлагаешь мне все лишнее выбросить? – Уточняю я.

– Раздать, продать, вынести. – Выносит вердикт она. – И все эти статуэтки, посуда, постельное белье, разве ты пользуешься ими? Это все только собирает пыль.

Эви начинает демонстративно кашлять, глядя по сторонам.

– Это для уюта. – Почему-то оправдываюсь я.

– Это от пустоты. Внутренней пустоты. – Поправляет меня она.

– Если я уберу все эти картины и мелочи, станет пусто. – Аргументирую я.

– Станет просторно. – Спорит со мной шаманка. – И будет больше воздуха и свободы вокруг без хлама.

Она снова закрывает глаза и начинает что-то напевать на непонятном мне языке.

– Люди оттого несчастны, что имеют свойство служить вещам. Нет. Не одежда живет для того, чтобы согревать вас, а вы ради нее готовы на все. Ради очередной тряпки. – Опять начинает Эви.

– Но мы живем в социуме. И нам хочется быть красивыми и нарядными. И следить за модой. – Снова оправдываюсь я.

– Мода – это условность. – Перебивает меня Эви. – Способ заработать на тех, кто стал рабом тряпок и железок. Для потребителей, которые, окружая себя большим количеством очередных покупок, становятся еще больше одержимыми и зависимыми от них.

– Но как освободиться от этого? Ведь нас подсаживают на рекламу. И вокруг столько соблазнов. – Снова становлюсь я адвокатом.

– Ты употребила правильное слово "освободиться". – Улыбается пожилая женщина, глядя на меня. – Для слабого человека сложно освободиться. Потому что он окутывает себя паутиной из денег в долг.

– Ты про кредиты говоришь? – Спрашиваю я.

– Про жизнь в долг вообще. На показ. Для кого-то, а не для себя. – Объясняет шаманка. И это от внутренней пустоты. Ты хранишь игрушки своих детей и костюмы, но они не заметят тебе детей и твою карьеру.

– Ты хочешь сказать, чтобы я избавилась от всего этого? – Уточняю я.

– Ты сама должна принимать решение – копить или уступить место новому. – Выносит вердикт шаманка.

– Эви. Но мне как-то неловко. Пройдем к столу. – Просыпается во мне хозяйка. – Хочешь чаю или перекусить?

– Только чистой воды. И все. Я не голодна. То, что я съела, мне хватает на несколько дней. – Отнекивается моя помощница по хозяйству.

Я подаю ей воду из кувшина, который стоит на столе, наливая ее в стакан.

– Это не та вода, которая утолит мою жажду. – Спорит со мной шаманка. – Я пью только живую воду, которая течет. Налей из крана. В стоячей воде нет энергии.

Удивленная ее просьбой, я наливаю воду из крана и снова подаю ей. Она, делая глоток, меняется в лице:

– Пожалуй, дома напьюсь родниковой воды. Эта собрала в себя весь негатив, который есть в твоем доме.

Потом она поднимается с пола и собирается уходить.

– Эви. Спасибо, что заехала ко мне в гости. – Благодарю ее я. – Очень хотела тебя попросить еще помочь мне сделать уборку.

– Сначала вынеси все, что уже не имеет значения и умерло. – Говорит она мне. – Спрашивай сама себя – зачем мне это? И если не услышишь от себя никакого ясного ответа, избавляйся от вещи. Сразу обретешь свободу и энергию.

– Хорошо. – Соглашаюсь с ней я. – Попробую.

Она выходит на улицу и садится в свой джип, которым управляет так же легко, как и оленями, и уезжает.

Я принимаю решение заняться сортировкой всего , что есть в нашей квартире из того, чем мы давно не пользуемся.

Это, оказывается, очень сложно.