Африкан Шебалов – Рассвет (страница 89)
— Да чего ты так переживаешь за все. Разве ты одна? Есть же правление колхоза, председатель. Пусть они думают, — ворчала бабка.
— Не могу я, понимаете, не могу иначе…
— За все болеть — здоровья не хватит. Живи спокойнее, без суеты, но не с холодком — больше проживешь.
Но спокойно жить Галина не могла. Все время после дежурства на ферме тратилось на беготню по хозяйству. Главное же, что ее беспокоило, — то, что до сих пор не было единой комсомольской организации. Существовали отдельные группы, занятые каждая своими делами. Единственное, что объединяло молодежь — это песни, которые теперь пели по вечерам во время танцев и после кино.
Стукалов следил за Галиной, строго упрекал за беспорядки, подсказывал, советовал.
— Ты почему за все берешься сама? Почему не загружаешь работой членов комитета, не привлекаешь актив? Ведь чем больше глаз, тем видно лучше.
Он говорил, что молодежь в селе скучает. А самое страшное для человека — это апатия, скука, когда теряется интерес к жизни. Кому же, как не молодежи, жить весело, с огоньком, который бы подогревал и звал вперед!
На заседаниях комитета комсомола, которые он не обходил, секретарь парторганизации по-юношески призывал:
— Научитесь делать все интересно, весело. Почему по вечерам молодежь только танцует и играет в домино или шахматы? Разве мало народных игр и развлечений… Почему бы их не возродить?
Как-то он предложил устраивать в колхозе день животновода, земледельца или механизатора, торжественно и тепло чествовать передовиков, устраивать в их честь хороший концерт. Это окрылит, зажжет людей на новые трудовые подвиги.
В другой раз предлагал торжественно отмечать совершеннолетие, вступление в комсомол, свадьбу.
— Запомните: равнодушные люди не построят коммунизм. Нужна страстная вера в будущее, постоянный порыв, горение! — твердил он.
Сам Иван Петрович для Галины был необыкновенным человеком. Она удивлялась его веселому упорству. Что бы Стукалов ни делал, все получалось легко, без трудностей, словно само по себе.
Сначала она с разными вопросами комсомольской работы каждый день бегала к нему за советами. Он терпеливо объяснял, рассказывал, советовал, а когда мог, то и сам налаживал дело. Но как-то сказал ей строго:
— Хватит! Всю жизнь опекуна у тебя не будет. Пора действовать самостоятельно. Ты знаешь свою задачу. У вас есть комитет. Вот, решайте и действуйте.
— Трудно мне… У вас все как-то легко получается, как бы между прочим…
— Ты так считаешь? — удивленно и с укором посмотрел он на Галину. — Легко и мне ничего не дается. Просто опыта больше. А чтобы тебе не задыхаться одной — привлекай весь комитет. Вот и весь рецепт.
Стукалов делал вид, что перестал заниматься комсомольскими делами, но вскоре Галина убедилась, что он внимательно следит за каждым шагом комитета, направляет его работу, хоть они и действовали словно бы по собственной инициативе.
Постепенно у Галины выработался своеобразный подход к оценке действий или к решению вопросов. Прежде чем что-то решить, она мысленно спрашивала себя: «А как бы поступил в этом случае Иван Петрович?»
Однажды вечером Галина спешила в клуб.
— Привет, секретарю! — крикнул Федька, спрыгнув со своего крыльца.
— Здравствуй, — посмотрела она на его худощавое бронзовое лицо. — Зима, а ты загорелый, словно только что с пляжа.
Ей нужно было завязать разговор о самодеятельности. На заседании комитета Тимофей Ховбоша предложил поручить Степану Бондарю возглавить работу сельских физкультурников. Он же, гиревик, неплохо выступал на районных и даже областных соревнованиях.
— Ты переговори с ним, Галина, за таким ребята пойдут.
— Нет, со Степаном говори ты. Тебе же определено за спорт отвечать. Я займусь самодеятельностью, постараюсь втянуть в нее побольше молодежи, того же Федьку, например. Он, кажется, имеет актерские способности, — ответила она.
— С Федькой каши не сваришь, — сказал тогда Сергей. — С ним говорить — только время терять. Дисциплины не любит.
— Попробуем! — сказала Галина.
И вот сейчас она думала, как бы незаметно перевести разговор на самодеятельность. Еще раз взглянула на бронзовое лицо Федьки и заметила:
— Можно подумать, что ты наложил грим, чтобы играть роль индуса или малайца.
— Тю на тебя!.. Просто я и зимой загораю! — ответил Федька.
— Где загораешь? — заинтересовалась Галина.
— Вот чудачка! На примусе загораю. Поняла?
Галя засмеялась. У него же смеялись только глаза, лицо оставалось серьезным.
— Послушай, Федя, в нашей самодеятельности ты бы лучшим артистом был. Приходи на занятия!..
— Спешу, как слепой в кино. Сейчас возьму разгон с Малахова кургана, — резанул он ее колючим взглядом. — Всю жизнь мечтал кривляться на сцене.
— Ты не понимаешь… Самодеятельность — это же культурный отдых, искусство…
Федька нарочито зевнул.
— Искусством занимаются от безделья или в поисках дешевой славы. Я рабочий человек, мне некогда.
С минуту шли молча.
Федька уклонялся. А Галине так хотелось привлечь к общественной работе этого популярного у молодежи парня. Тогда бы за ним потянулись и другие. Но как ты на него повлияешь? С какой стороны подойти? Вспомнила, как однажды Настя рассказывала, какую смешную историю написал Федька о Николае Мовчане и трактористах своей бригады. Может, подъехать с этой стороны?
— А ты, Федя, никогда не пробовал писать? — спросила Галина.
— Почему? Брату письма в армию пишу, деду, а как-то даже плакат сочинил: «Урна твой друг — плюнь в нее!»
— Нет. Я серьезно. У тебя пытливый ум и острый глаз. По-моему, у тебя есть творческая жилка.
Федька не ответил, бросил быстрый взгляд на задумчивое лицо девушки. Открыл дверь клуба, вслед за Галиной переступил порог и остановился как вкопанный. На сцене перед пустым залом Стукалов с женой пели романс. Сбоку на стуле сидел баянист.
— Теперь лучше, но все равно после третьего такта надо делать немного более плавный переход, — обратился Стукалов к баянисту. Он нагнулся и правой рукой проиграл на баяне мелодию: — Вот так, понял?
— Сейчас еще раз попробую.
Галина молча посмотрела на Федьку. Тот опустил глаза.
…А на следующий день он встретил ее на улице.
— Что вы там поручите мне в самодеятельности? — спросил с несвойственной ему покорностью.
— Художественное чтение, или же в скетчах будешь играть…
— Давай я лучше ведущим буду, хорошо?
Глава сорок пятая
Концерт художественной самодеятельности состоялся в первых числах февраля. Несмотря на большой снегопад, в клубе было полно людей.
Колхозникам понравился хор, танцевальная группа, куплетисты. Долго аплодировали Стукаловым. Но особый успех имел Федька.
После выступления хора вышел он из-за кулис и начал рассказывать, словно во время перекура среди ребят.
— Недавно в районе встретил я одного знакомого, заведующего хреново-уксусно-горчичным цехом промкомбината. Он где-то на какой-то выставке видел редких гибридов от скрещивания разных животных. Есть, говорит, там гибрид от гадюки и ежа. И знаете, что получилось от этого скрещивания? Шесть метров колючей проволоки!
В зале прокатился смех. Федька переждал немного, а когда стало тихо, спокойно продолжил:
— Но какая польза от такого гибрида? Сами подумайте: ни кожи, ни молока, ни мяса. Что? — вдруг резко обернулся назад Федька и подошел к двери, которая вела за кулисы, сделал вид, словно кого-то слушает. Потом громко крикнул в притихший зал:
— Сергей Сергеевич Чугунов, здесь?
— Здесь!
— Вот он сидит!
— В чем дело? — обманутый игрой Федьки, доверчиво поднялся Чугунов.
— А-а-а, приветствую вас, — поклонился Федька. — Вот товарищи только что мне рассказали, что Сергей Сергеевич проводит на своей ферме важный научный эксперимент…
Чугунов даже шею вытянул.
— Поскольку кормов у него заготовлено мало, то он хочет вывести гибрид от коровы и бурого медведя. Летом этот гибрид — творение ума нашего заведующего фермой — будет питаться на выпасе, зимой будет сосать лапу, а молоко будет давать круглый год.