Афина Сафонова – Размечтавшиеся (страница 2)

Если быть точным – он почувствовал, что в его собственные мысли вторгается что-то. Мысли становятся путаными, нечёткими. Вспомнить то, что думал секунду назад, уже трудно. Будто старик в деменции. Будто в такой понятный, самому себе знакомый-свой-родной, как квартира, в которой живешь лет 20, мозг Николаса, кто-то вставил мутное толстое стёклышко, плотную линзу.

Отделяющую то, что Николас привык думать и собирался подумать прямо сейчас, от того, что предлагало ему подумать Существо.

А предлагало оно ему подумать какой-то вихрь, слепок с невиданного мира, океан текучих энергий и зарождающееся что-то внутри. Но такого не может случиться. У Николаса нет ни способностей думать такое, ни картины мира, которая бы оправдала и объяснила подуманное. Если честно, он ощутил себя так, как будто клиентка перешла все границы и набросилась на него, скажем, сексуально. Он покраснел. Он забеспокоился. Он, совершенно не думая, хотя думать в тот момент было бы трудно, набросал в её книжечке какую-то молитву, которая сама собой появилась в его голове…

И отпустил, велев ей пытаться молиться.

Что-то внутри Николаса знало, что у неё не получится. И что ему придется делать это совместно с ней. Это совсем не то, как он хотел бы вести с нею сессию.

Вздохнув, человек решительно выбросил соблазны из головы и направился к столику. Он не позволит сейчас, чтобы что-то пошло не по плану.

Он пойдёт известным путем, пойдёт чисто технически, и все ошибки когнитивного восприятия станут обнажены и у него, и у неё.

План его прост, как хорошо затянутая гайка на велосипедном колесе. План его не позволит ей и ему болтаться. Найти точку отсчёта, место прорыва шины – первый момент галлюцинаций. Какое событие прошлого привело Магдалену к дебюту шизофрении?

«Ну это же не шизофрения, босс», – слышит Николаус усмехающийся голос извне, около головы, голос чёткий, словно его ботинок. Николаус не позволит. Николаус не слышит. Николаус не видит. Николаус в бешенстве. Нет, не в бешенстве! Николаус идёт.

4.

Начало рабочего дня. Она разбирает почту.

Рабочая почта Магды – длинная очередь обращений в компанию, стопки и гигабайты писем с заявками. В каждой заявке – идеи, мечты, чьи-то планы, надежды и просьбы, чертежи, расчёты, проекты. Дело Магды – отвергнуть их все.

Магда фантазирует, кем бы она могла работать ещё.

Редактором в крупном издательстве – чтобы кромсать рукописи; насмехаясь над авторами, извлекать и уничтожать их главную мысль, словно вынимая скелет из воблы. Авторы любят прилепить к своему тексту какой-нибудь оригинальный сбокубантик. Отрезать. Чик-чик. Просто так. Однообразия ради. Никакого смысла не было бы в её рутинном и увлекательном труде.

Или она могла бы работать хирургом. Вырезать гланды, аппендиксы, родинки. Или вот ещё сводителем татуировок. Есть же люди, которым надоели их татуировки, и они мечтают стереть эту гадость со своего тела. Она бы стирала.

Может быть, она смогла бы работать юристом. Исключительно мешать истцам удовлетворять их требования к ответчикам. Но тоже не повезло. Судьба повернулась единственным паззлом своей шестёренки, и уже давно и стабильно Магда занимает уникальную должность крушителя новых идей. Одной рукой она должна ловить идеи, а другой долбать их, как хищная птица разбивает мощным клювом раковины моллюсков, экономя для городского бюджета миллиарды.

Которые, конечно, тоже будут потрачены на идеи, но те идеи никогда не попадут к ней в рабочую почту. Моллюски, которые к ней попадают, уже приговорены, ей нужно лишь сформулировать этически и практически верный ответ.

Она работает в корпорации МечтаГрант. «Ваша идея может изменить мир!» – кричат билборды снаружи. «Напишите в «МечтаГрант» – мы поддерживаем и финансируем самые смелые проекты!»

Мечтайте. Создавайте. Меняйте будущее.

Расскажите, о чём вы мечтаете.

«Ещё ты могла бы работать поедателем бумаги. Вот этой штукой, в которую засовывают бумаги и она их жуёт».

Это говорит тролль. Магде кажется, что сейчас у него даже сочувственная интонация. Но ей смешно. Она поймала его на том, что вселенский дух не разбирается в технике, не знает название шредера.

«Не хочет разбираться», – поправляет тролль.

Магдалена поправляет прядь волос сигаретой. Она снова стала курить – для того, чтобы вонять на весь офис, и чтобы сделать себе горько во рту. Леденец, подаренный ей с утра подкатывающим коллегой, брошен в кипяток кружки с чаем. Она ставит эксперимент, растворится ли леденец.

Открывает окно. На окне букетик синих цветов, кто-то принёс – наверное, уборщица.

Посмотрела назад, на свой стол с бумажными письмами. На монитор с электронными. Вспомнила, что Шредер был красивый злодей из мультика её детства: ему очень шла железная маска, закрывающая рот. Одновременно прячущая, оберегающая и затыкающая…

«А когда он снял маску, то оказался совершенно некрасивым, Магда?»

«Ты смотрел черепашек-ниндзя? Вот это да, тролль смотрел черепашек! Ну ты даёшь!» – Магда даже весело рассмеялась. Да, наверное, она тоже прячется от чего-нибудь за этими бумажками, за чужими распрекрасными идеями. Каждый из этих приговорённых думает, что улучшает мир, а на самом деле всего лишь позволяет ей прятаться дальше и совершать круговорот бумаги в этом мире… ну, если письма бумажные.

Сегодня ей не нужно идти в ТЦ и встречаться с Николаусом. Сегодня не пятница и не среда. После работы она пойдёт в парк и попробует там помолиться. Только молитву она перепишет. Неизвестно, чем придумывал её Николаус, но в таком виде на этой молитве невозможно сосредоточиться.

Вылила в раковину приторно-сладкий чай. Закрыла от ветра окно. Помедлила, прикрыв глаза, представила грачей на деревьях, фонтан, тень на скамейке – две минуты ходьбы и она будет там. «Вот, а с молитвой-то гулять не скучно, и моцион, и духовная польза!» – заржал тролль. Она отмахнулась. Это же нормально, тролль и должен сопротивляться её попыткам придумать молитву.

Придумала. Она будет молиться так: «Помоги мне, Господи, понять собственные мои мысли и отличить их от мыслей снаружи…»

«Полезно, полезно», – кивнул тролль.

Ну и ладно, пока достаточно, потом придумает дальше. Магдалена закрыла блокнот, подошла к двери, прислушалась. Никого нет в коридоре. Вышла. Притворила дверь.

На двери снаружи табличка: «Руководитель экспертно-аналитического отдела, старший рецензент Чарадумова Елена Иосифовна».

Чарадумова Елена Иосифовна пошла гулять. И Магдалена ушла, не стала ждать конца дня. В её пустой черепной коробке оставались только грачи, скамейка и ветер. И фонтан.

«И тролль».

И тролль, конечно.

5.

Ангелина?

Ангелина.

У Ангелины внешность гамина. Это такое лицо, которое говорит миру: я тут девочка, я ничего не знаю, ни в чём не сведуща, но если меня ущемят или дурно обо мне позаботятся, то я укушу больно-пребольно! И подразумевается, что все ей должны. И что виноваты. Особенно бывший муж всегда виноват.

Ангелина работает в баре. Это самое подходящее место работы для Ангелин и для женщин с такими детскими лицами. С выразительными скулами, с чёрной подводкой глаз, с этим декольте, раздражающе-непристойным, даже когда оно застёгнуто на все пуговицы. Ведь понятно, что ей туда смотрят, а она и рада. Как дурочка малолетняя.

Правда, будем честны, Ангелина не делает ничего развратного в своем баре. Раньше трудилась там официанткой, болтала с другими девчонками о деньгах, шмотках, косметике, соплях детских – если другие успели родить. Фуу…

Николас остановился, слез с велосипеда. Почему его приводят в такое негодование мысли о бывшей жене? Непонятно. Два года после развода, а досада не утихает. Что за ней? Ревность, что не его?

Вроде бы у неё сейчас никого нет. Живет с подругой, квартиру снимает. Одна жить боится, может тоже кошмары ночные мучают… В баре своём поднялась, совладелицей стала, выкупила долю у начальницы. Ходит с работы быстро – до метро ей надо, недалеко, а озирается на кусты, словно испугана.

Иногда Николас хочет к ней подойти, окликнуть. Но, помня чудовищные скандалы перед разводом – нет, нет… Жалко себя и страшно, словно это не непристойная его Ангелина, бездушная кукла накрашенная, словно это не вычурная девчонка, а мама его, и он сам в детских штанишках, робеет, почти что описался. Унижение какое-то чувствует, страх, стыд, и любовь ещё к ней почему-то… или не к ней.

Дошёл до скамейки. Над этой скамейкой разбитый фонарь. Иногда фонарь ремонтируют… уже два раза Николасу пришлось возвратиться сюда поближе к полуночи и метко бросить в лампочку камнем. Никто не догадывается, почему это место в парке любят вандалы.

А потому что с соседней освещённой дорожки не видно того, кто сидит в темноте на скамейке.

Ему больно и горько.

Или не больно. Он ходит сюда по крайней мере дважды в неделю, когда у неё поздняя смена – встречать "супругу" после работы. Ходит для того, чтобы разобраться в своих чувствах – так он себя убеждает.

Просто смотрит. Не мигает, если по кепке, лбу и щекам течёт дождь. Смотрит, как маленькая плотная фигурка девушки в оранжевом плащике, припрыгивая, обходит лужи. Как она озирается и старается подождать следом идущего прохожего, как не заходит в полосу тени от дерева. Ангелина! Ровно две с половиной минуты, и она пропадает из виду, и он делается свободен и может идти домой. И у него болит сердце.