Афанасий Салынский – Пьесы (страница 56)

Д а н е л. Зачем, Бабуца, быльем поросло! Кому это нужно?

Б а б у ц а. Мне это нужно, мне. Эх, была не была, сама расскажу! Дело было так. Этот молодец был человеком гордым. Не знаю, чем он гордился… кудрями своими или бедностью своей… Раз на празднике пригласил он меня на танец. Станцевали. Смотрю, опять приглашает. А рядом со мной стоит Агунда и дрожит. Все ждет, когда он ее пригласит.

Д а р д а н е л. Данела ждет!

Б а б у ц а. Ну да. У них дело уже к помолвке шло. А тут между ними кошка пробежала. Он назло ей меня приглашает. А я тоже упрямая. Гармошка играет, молодежь хлопает, Данел делает круг за кругом, а я не выхожу.

Г а г у ц а. Представляю, наверное, огнем горел!

Б а б у ц а. Я тогда его здорово допекла. Шла домой, он нагнал и говорит: «Пусть у меня под носом заячьи усы вырастут, если я тебе не отомщу». И сдержал свое слово! Через три дня он меня похитил. И знаете, кто ему помогал? Соломон! Да-да, мой Соломон!

Г а г у ц а. Не может быть!

Д а н е л. Правду она говорит.

Б а б у ц а. Дальше сам рассказывай.

Д а н е л. Что еще рассказывать? Похитили. В ущелье нас нагнали. Открыли огонь. Конь под нами рухнул. Я Бабуцу — к Соломону в седло. А Соломон, не будь дурак, подхлестнул коня и увез ее неизвестно куда!

Г а г у ц а. Для себя?

Д а р д а н е л. Не для тебя же! Ай да Соломон! Ай да молодец! Отчаянный был парень! Ну, прямо моя копия. (Берет бокал.) За Соломона! Пусть там, где покоишься, золотые побеги прорастут! (Пьет.)

Г а г у ц а. Где же я был в это время?

Д а р д а н е л. Спал, наверное. Ну, ну, Бабуца, что было дальше?

Б а б у ц а. Увез он меня в горы, к своей тетке, неделю там гостили.

Г а г у ц а. Почему не кричала, почему не звала на помощь?

Б а б у ц а. Что я, дурой была? Судьба мне послала такой подарок, а я еще кричать стану? У нас с Соломоном до этого о любви и речи не было. А когда встречались, у меня земля из-под ног уходила. Язык немел. Как потом выяснилось, он тоже меня любил, но сказать не смел.

Д а р д а н е л. Мне интересно, кто же сразил коня Данела? Вот на кого должна молиться, Бабуца! Если бы не та пуля, осталась бы ты навсегда с этим медведем!

Г а г у ц а. Где же я был в это время?

Д а р д а н е л. Ну, ты всегда плохо видел, а вот выстрел почему не слышал?

Г а г у ц а. А дальше, Бабуца? Что было дальше?

Д а р д а н е л. Какие ты наивные вопросы задаешь. Что бывает, когда похищают?

Б а б у ц а. Вы извините мою откровенность, дорогие мои. Неделю там были, у его тетки. Все ночи ждала, что придет. Ни разу не пришел. Только днем появлялся. Боже мой, я сгорала как свеча! А он пальцем меня не коснулся! Если судьбой, говорит, суждено нам быть вместе, хочу, чтобы все было красиво. Послал сватов к моим, а через неделю была свадьба.

Д а р д а н е л (Гагуце). А ты где был в это время?

Г а г у ц а. В день свадьбы я помню, где был.

Д а р д а н е л. Вот это любовь! Как в сказке! Не то что теперь — любовь с первого взгляда. (Изображает.) «Привет, красотка, ты мне глянулась. Можно мне мои шлепанцы поставить под твою кровать?» Нет, такой любви уже нет. Вся перевелась!

Б а б у ц а. Не прав ты! Любовь была, есть и будет! Она не перевелась!

Г а г у ц а. Верно говоришь! Любовь не умирает, она вечная! Когда говорят, одну разлюбил, другую полюбил… Этому я не верю. Любовь одна, единственная… А все остальное только подобие любви.

Б а б у ц а. Да. Двум Соломонам не быть в моем сердце. Скажи он мне, надо море переплыть, бросилась бы, хотя плавать не умею. Войди в огонь, вошла бы. Помните, здесь, во дворе, огромное дерево было? Соломон на этой груше настил из досок сделал. Набросал туда шкур. С весны до поздней осени он там ночевал. Даже в проливной дождь. Бурки его спасали. После свадьбы, когда народ разошелся, привели его ко мне в комнату. Он потушил лампу и говорит: «Бабуца, за мной». Я даже не спросила куда. Вылезли в окно. И первую брачную ночь провели на груше.

Д а р д а н е л (вскочил, поднял бокал). Ай да Соломон! Вот это мужчина! Чтоб золотые побеги выросли там, где покоишься! (Выпил.) Эх, Бабуца, Бабуца, почему ты не мне досталась в молодости? Я бы тебя не только на дерево, на телеграфный столб поднял бы!

Д а н е л. Ты бы поднял на столб, если б он на боку лежал?

Д а р д а н е л (со слезой). Какой ты счастливый, Соломон! Как я тебе завидую! И почему такая несправедливость на земле, одним — полной горстью отсыпается, другим — совсем ничего! Взять меня, к примеру! Зачем я живу? Кому я нужен? Соломон на том свете и то счастливее меня. Сказали бы, поменяйся местами, — я бы согласился. Ты, Бабуца, даже памяти мужа верна. А моя при живом муже конца войны не стала ждать! Умру я — и вспомнить некому будет!

Д а н е л (сурово). Ну-ну-ну! Будь мужчиной! Плакать хочется, плачь дома. Ночью, в темноте. Сколько хочешь плачь. Но чтобы никто не видел. Не положено нам, мужчинам. Особенно такому солдату, как ты. Сырость ты мог на стенах рейхстага разводить, но не здесь, за этим столом. Ишь ты, одиночество свое вспомнил! Разве ты единственный?! У меня в войну всю семью немцы уничтожили. Что же нам, всю жизнь слезы лить?

Г а г у ц а. У человека одно утешение в жизни — это любовь. Кого-то надо любить — жену, мужа, друзей, детей. Жены нет, люби соседа. Но люби, обязательно! О ком-то надо заботиться. Кому-то нужно помогать. А если нет его, надо найти. Непременно найти. Иначе жизнь бессмысленна. Не зря же чужих детей усыновляют!

Д а р д а н е л (вскакивает). Кого ты хочешь, чтобы я любил? Мерзавца сына! Да лучше б я извещение о его смерти получил!

Б а б у ц а. Опять им недоволен? Исправился же он.

Д а р д а н е л. Да! Исправился! Вот. (Вынимает конверт.) Пишут мне: семь лет ему снова дали!

Б а б у ц а. Опять? О господи!

Г а г у ц а. Как же? Недавно сто рублей прислал!

Д а р д а н е л (в слезах). «Прислал!» Я сам себе их отправил. Занял у Бабуцы. Поехал в город. И отправил, чтобы перед людьми стыдно не было. Пусть думают, что у меня сын есть. Где-то трудится. И отца не забывает… Был у меня сын, которого война забрала… Ну, где же справедливость, отец вернулся, а сын… Даже не знаю, где его могила. За что бог меня покарал?! Почему второй — убийца, пьяница, вор?! Зачем мне такая жизнь?! Солнце греет и пса, и камень, и навозную кучу, и меня.

Б а б у ц а (почти кричит). Перестань, сейчас же! Такова наша доля! Не было у тебя двух сыновей. Один был, тот, который не вернулся с войны. Живи его именем, его памятью! У тебя есть чем гордиться! А другого, считай, не было! И жены не было! Я тоже памятью живу! И очаг этот сохраняю во имя памяти! Налейте бокалы!

Д а р д а н е л (смеется, сквозь слезы). Бабуца, а здорово я Данела обкорнал! Посмотри, как его постриг! Как козла!

Г а г у ц а. Почему так? Человек поднял против человека камень. Потом палку… Со временем нож, кинжал, отлил пулю… Научился стрелять… Боже мой, что только не придумал человек для убийства! Почему, отчего так?

Д а н е л. От ума это, жестокого, беспощадного ума.

Д а р д а н е л. Нет, от жадности! Все ему мало! Все хочет себе, себе! (Поднял бокал.) Господи, лиши умного жестокости, богатого корысти!

Б а б у ц а. Знала бы мать, кого рожает… Жаждущего войны лишила бы жизни в колыбели!

Д а н е л. Рождаемся все чистыми, портимся мы потом. В жизни. Воюем, толкаемся, завидуем, сваливаем, топчем! Раним не только ножом, самым страшным оружием — словом!

Г а г у ц а. Жесток человек! По-звериному жесток!

Б а б у ц а. Прекратите! Не хочу в этот день слышать такие слова! Доброта и красота тоже от человека! Хочу тост сказать! За всех матерей на земле, чьи дети не вернулись с войны! За всех, кто сложил головы! За их память! За их славу! Гагуца, ты подарил мне небо чистое. Я дарю его всем матерям земли. Выпьем до дна. (Пьет.) Эх, где Инал? Хотел он нашу песню послушать!.. Подпевайте мне. (Запевает.)

Тает вечный снег, бывает, Тает вечный снег, бывает, Речкой с гор бежит. Боль в груди моей не тает, Боль в душе моей не тает, А душа горит, а душа горит! Мужа кровь на поле чести, Кровь сынов на поле чести Мать-земля вберет. Мать-земля со мною вместе, Мать-земля со мною вместе Боль мою возьмет, боль мою возьмет!

Встань, Данел, войди в круг, пригласи меня на танец, как тогда… Потом ты, Гагуца, смени его. Вспомни свою молодость! Дарданел, хватит тебе пить! Сломать дом Соломона я вам не позволила, а вот танцевать в его доме — приказываю!

Зазвучала музыка, и танцуют плавным танец старики и Бабуца, во время танца она останавливается, обращаясь к Соломону, к детям, потом опять включается в танец.

(Остановилась.) Прости мне, единственный, что нарушила свою клятву — танцую сегодня и пью. Ноги идут мои в танце, а душа моя плачет. Господи, чтобы с такой душой всегда танцевали те, кто отнял вас у меня, а меня у вас! (Снова включается в танец.) Дети мои, мать ваша в пляс пошла! Столько лет плачу сухими глазами! Иссякли слезы! (Опять танцует.) Не судите меня! Судите тех, кто принес горе в наш дом, кто одел меня в траур! Чтобы им самим не снять траур вовеки! (Танцует. Потом медленно опускается на стул. Замерла.)

Старики подходят к ней.