Афанасий Салынский – Пьесы (страница 32)

М и ш а. Ага, познакомились.

Опять в палате появляется  С м е р т ь.

А ф о н я. Сестра! Сестра! Сестренница!

Л и д а. Я все-таки пошла. Зовут. (Погладила мимоходом по щеке Мишу.) Ну, как от нее избавиться? Как отмолиться?

А ф о н я. Сестренница! Тут Смерть! Так и шастает, так и шастает… Отгони ее от койки! Отгони…

Л и д а. Сейчас! Сейчас! (Хватает полотенце, машет им.) Уйди! Уйди! Проклятая! Уйди!

С м е р т ь, ухмыляясь, пятится, отступает в темноту. Афоня успокоенно расслабляется. Лида дает ему попить из мензурки, озирается вокруг, вглядывается в темноту, подходит к столу, склоняется над книгой. За спиной ее светлеет квадрат окна. Жилы дерева становятся темными. Голова Лиды клонится к книге. В палате продолжается война — редким выкриком, далекой пулеметной очередью, вспышкой ракеты за окном…

Медленно светает.

В палате на одной, на другой койке шевеление. Кряхтя и стеная, усаживается Попийвода, украдкой крестится, Рюрик, еще не поднявшись с койки, лезет под подушку за кисетом. Со стоном просыпается и начинает кашлять  М и ш а. Разом выбрасывает себя из-под одеяла Восточный человек и обращается к Рюрику.

В о с т о ч н ы й  ч е л о в е к. Оставь, сорок, пожалста!

Продолжает спать и храпеть на всю палату Шестопалов.

Во дает товарищ старшина!

А ф о н я. Эту физкультуру он, оборони бог, как любит. Рассвет! Слава богу, рассвет!

Р ю р и к. А я разлюбил рассветы. Как рассвет, так снова война, бой. То ли дело сумерки. В сумерках все помыслы чисты, в сумерках все женщины прекрасны…

В о с т о ч н ы й  ч е л о в е к. Не согласен! Женщина — всегда прекрасный. Асобинна ночью, в саду ли, в агароде…

Ш е с т о п а л о в (с завыванием зевнул). Ы-ых, люблю я поработать, особенно поспать, люблю повеселиться, особенно пожрать. (Восточному человеку.) Откуда ты знаешь про женщин?

В о с т о ч н ы й  ч е л о в е к. Мы, восточные люди, многие тыщи лет живем и кое-что про женщин знаем! Пануша, грозный медсестра с клизмом на нас, как с автоматом! Мне клизма, Мишке клизма, Рюрику клизма. Попийвода уклоняется, все равно клизма. Шестопалов — клизма нет! Пачиму?

П о п и й в о д а. Бо усюду блат! (Полощет во рту, выплевывает в плевательницу.) Вон який я тяжелый — процедур нема, одна клизма, лекарствив таж не богато, с госпиталю не выпускают, вахтеров понаставили! У-у, попки!

Р ю р и к. Да, ты тяжелый! Кил сто!

П о п и й в о д а. Сто двадцать.

М и ш а. С фунтом! А что я, братцы, во сне видел?!

Р ю р и к. Войну? Любовь? Детдом родимый? На! (Подает Мише докурить.) Зобни!

М и ш а (затянулся). Ой-ой-ой, пошло-поехало! (Изображает, как кружится голова.)

Р ю р и к (отбирает у него окурок). Это не от наркоза. От любви!

М и ш а. От какой любви? Ты че треплешься?

Р ю р и к. От обыкновенной. (Грудью на Мишу.) Кого хочешь провести? (Бьет себя в грудь.) Саратовского мужика? Да у нас в Саратове токо народился, сразу тебе вместо соски в одну руку гармонь, в другую — бутылек и…

В о с т о ч н ы й  ч е л о в е к. Возми миня Саратов, пожалста!

М и ш а (с обожанием глядя на Рюрика). Трепло!

Р ю р и к. Между прочим, варежку широко не разевай! За ней, за сестрицей, один младший лейтенант приударяет!..

М и ш а. Да лан ты, и откуда ты?!

Р ю р и к. Сквозь землю на три метра…

Н я н я (входит). Доброе утро, больные!

Б о л ь н ы е (вразнобой). Доброе, доброе, чтоб ему…

Н я н я  дает умыться из таза больным, поливая на руки из банки. Афоню она протирает мокрым полотенцем.

Н я н я. Во-от, во-от! Все полегче!

А ф о н я. И то, и то! Мне б счас в баньку, парку бы поддать, веничком бы тело высветлить…

Н я н я. Какая тебе баня? Какой веничек?

А ф о н я. Да уж токо в мечтах.

Н я н я. А кто не загадывает на будущее, тот и не жилец. Ты надейся, мечтай, на за-гад спросу нет. (Оглядывает палату.) О, милостивцы! Бедность-то, бедность!.. Но все равно, больные, прибирайтесь! Сегодня главврач обход будет делать.

Ш е с т о п а л о в. О-о, это серьезно, братцы! Подтяни-ись!

В палату стремительно вошла  А г н и я  В л а с ь е в н а — с седым хохолком, в золотых очках, ростиком и видом напоминающая полководца Суворова. За нею — сестра  П а н а, которая, только войдя в палату, нашла глазами Шестопалова и тут же сурово насупилась. В свите еще  Л и д а  и еще одна  н я н я.

А г н и я  В л а с ь е в н а (полуоткрыв одеяло на Восточном человеке). Как у нас тут дела? (Звонко завозит ему ладонью по спине.) Молодец! Скоро в строй!

В о с т о ч н ы й  ч е л о в е к. Вот что такое восточные люди!.. В Левоне говорили: па-амрешь, памрешь… В Виннице: кранты! В санпоезде: каша ему не давай, каша даром пропадет! Как так?.. Сколько вина не выпито! Сколько девушек не целовано! Несогласный! Вай, чуть не забыл! Дайте я вас поцилую!

А г н и я  В л а с ь е в н а. Потом, потом! После обхода. В процедурной. Мы изготовимся. (Направляется к койке Афони. Куда делись ее напор и веселость. Она слушает, выстукивает Афоню.)

Вся палата настороженно притихла.

А ф о н я. Ну, как оно, доктор? Навроде бы лучше?

А г н и я  В л а с ь е в н а. Да, да. Только вас, голубчик, переведут в другую палату.

А ф о н я. В изолятор?

А г н и я  В л а с ь е в н а. Н-нет, в другую… Там будет покойнее, теплее.

А ф о н я. Мне и здесь тепло. И ребята мне глянутся. Товарищ старшина-однополчанин. Спас меня, можно сказать. Молодежь…

Агния Власьевна, пряча глаза, уходит от койки Афони. Он было протянул просительную руку, но, всхлипнув, закинул сам себя одеялом с головой. Агния Власьевна, выдвинув ногой табуретку, садится между коек Попийводы и Миши, протирает очки, надевает, сидит, тяжело уронив руки.

А г н и я  В л а с ь е в н а. Что, Попийвода, все пэчэ?

П о п и й в о д а. Пэчэ, доктор, пэчэ. И шо воно?

А г н и я  В л а с ь е в н а. А если я вас в палату выздоравливающих? В школьный спортзал? Прохладиться?

П о п и й в о д а. Да як же ж так? Не долечивсь, не укрепивсь? Я ж буду жаловаться, писать в наркомат обороны…

А г н и я  В л а с ь е в н а. Я велю дать вам бумагу и чернила. (Мише.) А где этот негодяй, поносивший советскую медицину матерными словами? Где этот архаровец? Дайте мне его!

Миша тянет одеяло на себя. Агния Власьевна не дает.

Не-ет, вы поглядите на него, поглядите! Покажи-ка язык! Язык как язык. Обметан. Покурил?

М и ш а. Разок и зобнул всего…

А г н и я  В л а с ь е в н а. Зо-обнул! Зачем курил? От наркоза не обалдел? Могу добавить.

М и ш а. Ну его.

А г н и я  В л а с ь е в н а. Лидочка! Я срочно в девятую палату. Запишите назначения, раздайте лекарства. (Шестопалову.) Жена заморила или на фронте отощал? Пить надо меньше. (Стремительно уносится из седьмой палаты.)

П а н а  на ходу сдергивает с койки Афони фанерку с температурной таблицей, грозит Мише пальцем.

П а н а. Докуришься! Допрыгаешься! Туда же попадешь!.. (Уходит.)

Лида берет с подноса поставленные няней мензурки, заглядывая в журнал назначений, расставляет их по тумбочкам.