Aelah – ДИКАЯ ОХОТА. ПОЛОТНО ДОРОГ (страница 56)

С другой стороны, здесь, в Гильдии, была вся ее жизнь. В тринадцать лет Атеа из Эглеира впервые увидела высокие тонкие башни, залитые солнцем и пронзающие острыми шпилями необъятную синь неба. В тринадцать лет ей сказали, что совсем скоро она позабудет семью, дом, друзей и все былое, и на протяжении следующих десяти лет иной жизни у нее не будет — если она сделает шаг вперед. Тогда маленькая Атеа впервые принимала самостоятельные взрослые решения, и это было страшно. Очень страшно было делать этот шаг, выпрямив спину и подняв подбородок, как учили при дворе. Лишь потом, когда высокие створчатые двери громадных ворот захлопнулись, когда ее провели в пустую комнату, уставленную простыми кроватями, Атеа разревелась, упав возле одной из кроватей на колени и комкая в руках простынь. Она еще никогда не чувствовала себя преданной — до этого дня.

Спустя десять лет упорной учебы она прошла Второе Посвящение, получила птичье имя — и теперь предстояло сделать еще один шаг, после которого назад идти уже нельзя. Тогда Атеа стояла на распутье: остаться здесь, в Гильдии, и всю свою жизнь посвятить вечной борьбе, в которую едва ли кто-нибудь верил из простых людей, живущих за тысячи верст отсюда — или же уйти, с позором уйти, отдав Крылья и навсегда отказавшись от теплого огонька Дара Хартанэ в груди. Она металась, словно безумный стриж по весне, и совершенно не понимала, что ей делать теперь. И вот тогда-то Атеа увидела, как на тренировочном плато Танцует Даэн.

Когда Коршун спрятала Крылья в ножны и накинула на плечи форменную рубаху, Атеа не выдержала. Она хорошо помнила, как подошла к Даэн и, совершенно по-кошачьи ухмыляясь, попросила ее потренироваться вместе. Тогда тавранка окинула ее цепким взглядом, скривила губы в усмешке и нахально ответила, что желающих Потанцевать с Атеа итак хоть отбавляй, и она не будет забирать у них эту честь. Ее полунасмешливое «красавица», обращенное к Лебедю, еще долго звучало в ушах девушки — и от одного воспоминания на щеках Атеа всякий раз вспыхивал румянец. То ли от злости и обиды, что ей впервые в жизни отказали, то ли от низкого, чуть хрипловатого голоса, который будто обволакивал шелком. И вопрос с тем, что делать дальше, отпал сам собой. Атеа, глядя вслед Даэн, сама для себя уже все решила — она остается.

Еще спустя год безуспешных попыток затащить Даэн в постель или хотя бы на тренировочное плато, Атеа успокоилась, прекратив вздыхать по неприступной женщине. Коршун оставалась единственной, на кого не действовали ее чары, и вскоре тавранка уже всерьез раздражала Лебедя. Кроме того, именно из-за нее девушка и осталась в Гильдии, решив, что будет добиваться звания самой сильной Птицы Келерии, положит свою жизнь на алтарь Хартанэ и однажды придет к тому, чтоб учить следующие поколения девочек. Вот только никаких заданий ей не давали, посылая ее периодически с простыми разведотрядами куда-нибудь поближе к Гильдии. Она ездила в Птичий Городок, сопровождала обозы, соблазняла всех привлекательных юных Птиц, дослуживающихся до Второго Крыла — и понимала, что жизнь ее так и пройдет здесь. Даже в вечную войну с дикими она уже не верила: Белая Смерть закончилась почти полвека назад, и новый Излом вряд ли случится на ее веку. И вместо того, чтоб убраться из Гильдии да жить припеваючи, она добровольно отдала себя высокой идее, которая никому-то, кроме безумцев, и не нужна. И все из-за Даэн. Из-за ее проклятого Танца, когда-то поразившего Атеа до глубины души. Из-за наглой ухмылки этой черноволосой суки и задумчивого блеска в глазах, когда она вскидывала Крылья.

А потом раздражение сменилось чем-то другим, спокойным и безразличным, и Атеа начала играть. В Даэн не было чванства, присущего молодым и сильным Птицам, она не бахвалилась перед Гильдией, оставалась одной из лучших — но ее молчаливый отказ Атеа так и не сумела простить. Два года девушка при каждой удобной возможности цепляла старшую Птицу — та же умело отбривала всякое острое слово, брошенное Лебедем. Лишь усмехалась уголком рта при этом, да так ядовито, что Атеа невольно восхищалась, и уходила, демонстрируя девушке красивые изгибы сильной спины и подтянутые бедра. И наконец богиня свела их вместе в один отряд, когда Ярис взошла.

Мечты начали сбываться: им дали настоящее задание. Да не просто задание — нужно было подхватить Коршуна и двигаться дальше вместе с ней, под ее руководством. Теперь бесить Даэн было вдвойне приятно — Атеа видела ее каждый день, и сбежать от нее Коршун не могла. Лебедь методично дергала ее, от всей души веселясь, когда такая спокойная и холодная Даэн начинала скрипеть зубами. Глаза ее темнели от злости, и Атеа почти физически чувствовала, как же сильно тавранке хочется навешать оплеух ей, молодой заносчивой девице — а она все сдерживалась, как могла, упорно и долго. Это по-своему восхищало Атеа, но довести Коршуна до белого каления теперь стало делом принципа.

Впрочем, иногда Даэн действительно злила ее. За время, проведенное в пути, Атеа уже не раз вызверялась на нее совершенно не ради игры — а потому, что действительно была не согласна с ее действиями. Да, Коршун была старше и опытнее. Да, она встречалась с настоящими дикими и умела сражаться с ними. Да, по уставу младшие Птицы в отряде обязаны беспрекословно подчиняться старшим — но Атеа так не могла. Иногда Даэн вела себя как глупая девчонка, и решения принимала такие же глупые, и в подобных ситуациях хоть кто-то должен был быть голосом разума. И Лебедь давно поняла, что в их отряде этим голосом может стать только она. Не Меред же, в самом деле.

Атеа лениво повернула голову, выныривая из своих мыслей и бросая долгий взгляд на Меред. Та сидела рядом, опираясь локтем на колено, и медленно, почти любовно, водила точильным бруском по лезвию Крыла. Движения ее рук были плавными, размеренными, почти что медитативными — девушка смотрела лишь на линию стали, красиво изогнутую, будто орлиное перо с острой режущей кромкой. Под бруском лезвие пело, тихо и нежно присвистывая, когда Меред уводила руку. К длинной рукояти, надежно зажатой в руке, было привязано настоящее перо, бледно-серое, с черным кончиком, и невидимый ветер играл с ним, как дитя играет с цветными лентами в Огнецветов День.

Лебедь мысленно закатила глаза. Меред продолжала оставаться ребенком и верила во всякие байки. Впрочем, не она одна: каждому поколению Птиц Наставницы рассказывали, что перо птицы, в честь которой нарекают девочку, приносит удачу и защищает в бою. Поэтому очень часто на рукоять Второго Крыла глупые девицы навешивали целые пушистые метелки, будто это действительно могло уберечь от когтей дикого духа. Атеа тоже когда-то была такой же дурной и даже провела пару недель у предгорных озер, разыскивая гнездовье лебедей. Подбирать непонятные перья с земли она брезговала, поэтому терпеливо ждала, когда богиня снизойдет и пошлет ей хоть какой-то знак. Впрочем, знак пришел: когда она все-таки нашла лебедей и уже подкрадывалась к самке, высиживающей яйцо, эта длинношеяя курица разоралась, и на ее вопли прибежал отец семейства. Лебедь гнал Атеа от пруда довольно долго, шумно хлопая крыльями и норовя посильнее ущипнуть, и посему девушка сделала вывод, что богине, в общем-то, плевать, носит ли с собой Келерийская Птица перо своей нареченной сестры или нет.

А вот Меред — нет. Никто не знал, как прозвали ее после Посвящения — даже Атеа, ближе которой у молчаливой угрюмой девушки не было никого. Поэтому когда Меред однажды вернулась с гор, бережно неся в руке это самое перышко, Лебедь провела невесть сколько часов, пытаясь разгадать, кому оно принадлежало. Проблема была в том, что слишком много птиц в здешних краях подходило на должность его хозяина, а Меред лишь улыбалась, навязывая на прочную нитку две деревянные бусины и бледно-серое перо, и вскоре Атеа махнула на нее рукой и прекратила обижаться на молчаливую подругу. Все равно слова из нее не выбьешь.

Меред вообще была очень суеверной. Она с самого детства собирала все приметы, каждое утро обращалась лицом к солнцу и кланялась ему, а перед тем, как сломить ветку, просила прощения у Богини. Поэтому с ней особо никто и не общался — каждый вечер, когда остальные девчонки собирались на одной из кроватей и принимались обсуждать Наставниц или рассказывать всякие байки, маленькая Меред усаживалась в самый дальний угол к окошку и смотрела за стекло, как-то неуклюже обнимая собственные колени. Однажды Атеа подошла к ней, как всегда задрала подбородок и спросила, что она делает. А хмурая, как медвежонок, Меред зыркнула на нее из-под насупленных бровей и тихонько ответила: «Молюсь».

С тех пор и началась их странная дружба. Меред всегда была одиночкой, сторонилась других девочек и предпочитала провести время на тренировочном плато, а не в компании шумных Птенцов. Атеа же, сколько бы подружек не крутилось вокруг нее, всегда прибегала к некрасивой, нескладной Меред и без умолку трещала ей на ухо, рассказывая очередную глупость. Поначалу девочка чуралась ее, старательно пряча глаза и будто бы боясь чего-то, но через некоторое время привыкла и начала отвечать Атеа теплой, хоть и несколько неуклюжей, взаимностью. Личным успехом Лебедь считала день, когда Меред прямо взглянула ей в глаза.