Aelah – ДИКАЯ ОХОТА. КОЛЕСО (страница 9)

Живой туман над головой иль-вэане колыхнулся, словно волосы на ветру. Дух приподнял руки, и ее пальцы коснулись лунного отсвета. А в следующий миг мир рассыпался, обернувшись цветным песком.

Ведьма задрожала, откидывая голову назад и заставляя себя ощущать все предельно остро — так, чтобы впилось в память до конца дней. Она видела сотни ярких, мерцающих вспышек так ясно, словно кто-то разлил перед ней северное сияние из серебряного флакона. Иль-вэане невесомо прикасалась то к одному сполоху, то к другому, и Мара слышала песнь мира и тонких сил, иглами прошивающих этот мир насквозь.

Колдовство имеет запах, цвет — даже вкус. Колдовство имеет звук. Все живое, все, что создано руками пустоты, поет. Эта земля, рожденная из звездной пыли, звучала тихим глубоким напевом, проникающим куда-то глубоко в сознание. Небо пело нежно, его голос напоминал материнскую колыбельную, и в нее вплетался звон звезд и ласковый напев ветра. Сердцем билось где-то в вечной темноте спящее солнце — словно чья-то уверенная ладонь легко била в туго натянутую кожу на деревянном обруче, и гулкий стук соединялся с единым ритмом жизни и смерти. Чуть быстрее и более рвано в этом ритме слышались сердца живых существ. Звук колдовства и энергий же был похож на русалочью песню, которую вели сотни голосов — глубокие и высокие, тихие и яркие, вибрирующие и затихающие, наполненные силой. В этом хаосе звука и цвета Мара ощущала и свою песнь — дикую, звучную, россыпь лунных колокольчиков из хрусталя и звездных искр. Колдовство пахло лесом, озерной водой, дымом древних костров, увядшими васильками и снегом. Волчьей шерстью. Колдовство напоминало вспышки болотных огней — переливалось их светом, серебрилось лунными лучами, звучало мелодией без единого слова. Она слышала песнь иль-вэане и песни других духов, и это было так хорошо, так божественно верно… Единственно верно…

Хоровод образов заплетался в песнь, в странные стихи. Только смотреть да слушать…

В этой песне была радость — и тоска, такая горькая, что сердце болезненно сжималось. Мара видела обрыв, заросший вереском, над которым разбивался осколками свет миллиардов звезд, и все они были так близко — дотянись, схвати рукою, прикоснись губами… Внизу, разбиваясь о стылые камни, бушевало бессонное море, и в темной зелени его волн жидким серебром плавилось отражение луны. В этом была вечность. То, что завершается однажды и начинается вновь, сплетая новый виток времени со старыми. Рука младенца в иссохшей руке старика. Молодой росток у корня сухого дерева.

Когда иль-вэане закончила петь, рассвет уже брезжил на горизонте. Мара озиралась по сторонам, не осознавая, где она. Ей казалось, что в какой-то момент она стала гораздо большим, чем всегда была, и сейчас, когда ощущение растворения в мире пропало, женщине отчаянно захотелось вернуть его. Однако печаль быстро свернулась мягким клубком у сердца — все повторится однажды. Ничто не имеет конца.

По тонким женским плечам пробежались волной мурашки. Летний ветер взметнул вверх тяжелые мягкие волосы, на прощание растрепывая их теплой ладонью, и взвился к небу, чтобы раствориться меж облаков, пока не придет его время. На смену ему пришел другой, в сером плаще осенних облаков, златоглазый и задумчивый. Ветер осени обнял ведьму, словно старую подругу — он был рад ей. Да и она ему.

Первое осеннее утро было промозглым, но чем выше солнце поднималось над горизонтом, тем сильнее пригревало солнце, и вскоре лес уже полнился золотистым сиянием. Но что-то незримо изменилось вокруг, в самом сердце леса. Мара улыбнулась, ощущая на бледных губах сладковатый дымный привкус. Прекрасное утро для прогулок.

Путь терялся в густой росистой траве, змеясь неприметной тропинкой. Мара тихонько напевала незатейливую песенку, довольно улыбаясь. Солнце, поднимающееся все выше и выше, золотило лесные кущи, где-то в вышине пели птицы. Совсем скоро здесь будет стоять белоснежная тишина, и лишь немногие будут ощущать, что на самом деле лес лишь ненадолго уснул. Леса Гарварны, окутанные мягким сиянием, дышали покоем и величием природы. Ведьма знала: здешняя сила трав и деревьев огромна. Все здесь живет — даже мшистые валуны, тянущиеся вдоль тропы. Впрочем, не только они: существо, устроившееся на одном из таких гигантских камней, было более чем живым.

— С-с-стой, с-с-смертный! Дальш-ш-ше ты не пройдеш-ш-шь, ибо здес-с-сь — мои владения! — прошипело существо, завидев силуэт Мары на тропе. Ведьма остановилась, уперев руки в бока:

— Что-то ты совсем ослепла — или страх потеряла, как я погляжу…

Кельди прищурила огромные глаза и осклабилась:

— Ах, это ты, лес-с-сная ведьма? Ну, прос-с-сти — не признала. Куда путь держиш-ш-шь?

Мара подошла поближе и присела на камень рядом с духом:

— Куда глаза глядят. Помнится, эта тропа ведет к пещерам.

Кельди склонила голову набок, разглядывая ведьму разноцветными глазами. Дикий дух был невысоким, хрупким существом с бледной кожей — такой тонкой, что кельди окутывало призрачное сияние. Спутанные волосы всколоченными темно-зелеными прядями падали на лицо и тело. Несмотря на внешнюю схожесть с человеком, существо было зловещим, жутким. Глаза кельди пугали больше всего остального: один казался угольно-черным провалом тьмы, а второй мерцал всеми оттенками изумрудной листвы. Из-за спины духа выглядывали темные кожистые крылья, словно у громадной летучей мыши. Она казалась страшной — но даже ребенок знал, насколько безобидны эти духи. Разве что жутко болтливы (из всех духов кельди и лиреаны были самыми приспособленными к произношению человеческой речи) да больно пакостны — за привычку наводить мороки на каждого встречного их прозвали бесями. Духи с радостью оправдывали данное им имя и могли взбесить кого угодно своими проделками. Да только не Мару. Кельди хрипло рассмеялась:

— Ты так уверенна, лес-с-сная ведьма? А вдруг я с-с-спутала вс-с-се тропы здес-с-сь?

— Уверенна. Ты же ленивая. Делать тебе нечего, как бродить да новые дороги протаптывать. И прекрати уже шипеть — свои балаганные фокусы другим показывай. Я ж тебя знаю, бесь несносная.

Кельди помрачнела, досадливо царапнув длинными когтями шероховатую поверхность камня:

— Вот всегда ты так, ведьма, все портишь! Даже красоту игры не ценишь, — голос у кельди оказался звонким, высоким. Дух шипел лишь для того, чтоб нагнать страху.

— Ага. Идем, проводишь меня, кости старые заодно погреешь.

— Я и грела, пока ты на мою голову не явилась, — огрызнулась кельди, но с валуна спрыгнула. Мара пошла дальше по дороге, а дух приподнялся над землей, удерживаясь в воздухе легкими взмахами крыльев, — Что нового, ведьма?

— Да ничего. Все по-старому. Хочу до Ночи Сна повидать старых друзей — а то потом же не разбужу вас средь зимы.

Кельди вдруг мрачно сверкнула глазами и тихонько прошипела:

— Это уж точно, ведьма… Не разбудишь…

Мара ощутила легкую тревогу. Что-то в интонации духа не понравилось ей. Впрочем, захочет — сама скажет. Некоторое время они шли бок о бок, размышляя каждая о своем. Мара искоса наблюдала, как кельди проходит сквозь деревья и ветви, и ни один листок не дрожал, когда ее крылья задевали кучерявый кустарник. Плоть и кровь духов — сама природа. Но, несмотря на это, они вполне могли нанести телесный вред человеку, если хотели того.

Молчание нарушила кельди:

— Ярис взошла на небо.

Мара застыла. Ярис, звезда зимы, загоралась в темной вышине в Ночь Сна — ни днем раньше и ни днем позже. Так было с самого начала сотворения мира.

— Ты уверена? — Мара хмуро взглянула на духа. Та раздраженно дернула крылом — так быстро, словно молния метнулась.

— Принимаешь меня за новорожденного болотного огонька? Уверена — я сама видела ее нынче ночью. И сестры видели. Она огромна, Мара, как никогда огромна…

— Но Бессмертный еще не зовет вас?

— Нет, — кельди покачала головой, — Лес не хочет покуда засыпать, и мы вместе с ним. Круг еще не замкнулся.

— И то славно. Коли так, все в порядке, — Мара и сама не больно-то верила в свои слова — не каждый день звезда, из века в век рождающаяся на небе в один и тот же час, начинала новый путь по небосклону на два месяца раньше положенного срока.

Кельди вяло кивнула. Она прекрасно ощущала, о чем думает ведьма, и была абсолютно согласна с ней — однако сейчас они лишь ворошили пыль, не более того. Ведьма взглянула вверх, на синие просветы неба сквозь яркую зелень. Солнце успело проделать больше половины пути, пока они с кельди продирались сквозь заросли по неприметной тропке. Дух остановился:

— Дальше не пойду, Мара. Сама уж иди, я к сестрам вернусь. О, постой! — кельди скрылась в зарослях. Громкий треск в кустах и ругань свидетельствовали о том, что дух пытается что-то отыскать. Через пару минут кельди возникла перед ведьмой с холщовым, грубо сшитым мешочком в руках, который тут же протянула Маре, — Держи вот! Клюква сушенная, тебе в дорогу. Сама собирала на болотах, сама сушила…

— Сама ткань для мешочка воровала у путника, остановившегося на ночлег в здешних местах, — ехидно подсказала ведьма, пряча дар кельди в сумку, — У тебя там тайник, что ль?

— Не без этого, — скромно потупилась кельди, — Прощай, ведьма. Доброй тебе дороги.

— Спасибо. Увидимся в Ночь Сна.