Aelah – ДИКАЯ ОХОТА. КОЛЕСО (страница 5)

Стук повторился, и Мара снова ощутила на себе хищный, тяжелый взгляд иль-вэане. Женщина тихонько хмыкнула: болотные духи любили поиграть. Вот и сейчас «сокрытая в туманах» пыталась припугнуть ее, появляясь и исчезая меж теней. Ведьма следила за духом, не отрывая взгляда — даже в темноте она видела глаза иль-вэане, дымчатые и жуткие.

Я не боюсь тебя.

Образ покоя и защищенности, мелькнувший в голове ведьмы, устремился к духу. Минуту стояла пронзительная тишина — а затем иль-вэане, туманная и ломанная, вышла из-под сени ветвей.

Илеванна знает, ведьма.

Насмешка, походящая на презрение. Болотным духам нравилось то, как их нарекли люди — правда, они упорно коверкали колдовское название и во время разговоров с Марой звали себя «илеванна».

Зачем ты пришла сегодня, ведьма?

Любопытство — проклевывающийся из-под земли тоненький кружевной усик папоротниковой ветви, тянущийся к солнцу. Мара улыбнулась образу: красиво. Она уже научилась разгадывать даже сложные многоуровневые видения — к тому же, за самим образом всегда стояло яркое ощущение чувства, которое дух вкладывал в безмолвное свое слово. Это напоминало игру света и тени, придавало объем и глубину — и позволяло понять духа. Нужно было только смотреть и слушать.

Слушать.

Дух, мягко перепрыгивая на кочку поближе, неестественно склонил голову набок, все так же не мигая и глядя неотрывно в глаза Маре. Ведьма без усилий выдержала ее жуткий взгляд — игра все еще продолжалась. Иль-вэане принадлежали к роду человекоподобных духов, поэтому в былые времена их иногда принимали за покойниц, восставших из гиблых топей. Они походили друг на друга, практически одинаковые в сути своей и в облике — но различить их можно было по сиянию глаз, ореолу, окутывающему их тела и видимому только колдовскому зрению, и по запаху. Эта пахла осенним сладковатым ароматом палых листьев — значит, в мир она явилась в золотую пору. Над гладким черепом иль-вэане облаком вился туман, распадающийся словно легкие прядки волос. Острые черты лица и тела, резкие и угловатые, почему-то завораживали Мару — несмотря на всю свою неестественность и несхожесть с обычной смертной женщиной, болотные духи все были грациозными, словно дикие кошки. И жутко опасными. Мара в который раз скользнула взглядом по длинным тонким пальцам с острыми, почти птичьими когтями — иль-вэане бы распороть ведьму от глотки до низа живота. Однако нападение на смертных в мире духов жестоко каралось — к тому же, Мара знала: бояться их нельзя.

Медленно, словно во сне, иль-вэане склонила голову к другому плечу, и ее губы раздвинулись в зловещей ухмылке. Под тонкими сероватыми устами блеснули длинные острые клыки. Глаза без зрачков втягивали в бездну глазниц все блики и отсветы луны.

Что ведьма хочет слушать?

Вопрос пришел без образа — внутри всего тела Мары разлился шипящий, нечеловеческий голос иль-вэане, дробящийся и раскалывающийся эхом. Голос был и женским, и мужским, и детским, и старческим — но притом странно-красивым. В нем звучал отголосок далекой небыли, забытой древности, горечи и сладости. Мара любила голоса духов: в них пронзительно переплетались жизнь и смерть.

Твой мир. Тебя.

Образ получился немного неуклюжим, расплывчатым — болота, затянутые туманами, укрытая травами дорога, а следом — громадные глаза иль-вэане, в которых таяли минуты и века. Подумав, Мара направила к духу видение смены времен года, подкрепив его ощущением жизни. Ведьма не сомневалась, что «сокрытая в туманах» прочтет все верно, но в который раз мысленно пожурила себя: нужно проводить больше времени, совершенствуя язык видений. Многое, несмотря на десятки лет общения с гарварнскими духами, давалось ей с трудом.

Иль-вэане опустилась на кочку, совершенно по-человечески подтянув колени к груди и обвивая их тонкими руками. В глазах ее разливалась пустота и вечность. Мара ощущала ее очень остро — хотелось еще острее.

Илеванна помнит Бессмертного.

Ведьма ощутила, как по телу пробежала дрожь, и тихо улыбнулась — Бессмертный, отец всех живущих когда-либо духов, был и ее богом. Его сила пронизывала все живое, он был во всех энергиях, к которым она прикасалась, он наполнял собою огонь, воды, травы и ветра. Он и был сутью всего в мире.

Бессмертный дал жизнь илеванне. Илеванна была в пустоте.

Крохотная звездочка, зависшая в непроглядной темноте, искорка сияния, недвижимая и звенящая тишиной.

Бессмертный дал илеванне мир.

Глубокое озеро, до краев заполненное молочным туманом — и та самая звездочка, тонущая в нем. Громадное дерево, под тяжелым корнем которого распускается хрупкая фиалка. Болотный огонек, сонно выныривающий из перепутанной сети росных трав и колеблющийся в воздухе так, словно озирался по сторонам.

Мара любовалась ее рассказом. Образы перетекали так плавно, словно ручеек, огибающий гладкие камни. Иль-вэане не шевелилась, даже не дышала, и в бледном лунном сиянии сама казалась видением. Только протяни ладонь, дотронься — и она растает, ускользнет из-под пальцев, как дым. Сейчас вокруг них расплескался покой, такой глубокий и незыблемый, что Маре казалось, будто она сама стала древней, вечной. Образы все мелькали перед глазами, и за всей их яркой круговертью ведьма ощущала лишь одно: присутствие своего бога, его мощную, твердую силу.

Когда последнее видение размылось и отступило куда-то в темноту, Мара очнулась. Ощущение собственного тела было непривычным — впрочем, так всегда бывало, что удивляться-то. Иль-вэане, сидящая все так же неподвижно, смотрела на ведьму, и в тумане ее глаз Мара видела угасающие звезды.

Я хочу уйти в сон, ведьма.

Луна, в предрассветной дымке опускающаяся на мягкую перину облаков и кутающаяся в нее.

Мара кивнула, направляя к духу поток тепла и благодарности. Иль-вэане приняла его легко и поднялась с кочки, отступая назад. Болотные духи никогда не поворачивались спиной, и «сокрытая в туманах» шла спиной, не отрывая взгляда от лица ведьмы.

Приходи к илеванне еще, ведьма. Илеванна расскажет много.

Приду, древняя.

Иль-вэане изогнула уста в улыбке, больше похожей на оскал, и исчезла во тьме. Ведьма вдохнула поглубже прохладный сладковатый воздух, прикрывая глаза. На душе было радостно — она наконец нашла среди духов собеседника, который мог бы помочь ей научиться лучше управляться с видениями. Иль-вэане были одними из древнейших духов и многое могли поведать.

Ночь шла к исходу. Мара легко спрыгнула на усеянную росой траву — нужно было возвращаться к избе. Болотные огоньки проводили женщину до самой границы меж лесом и топями, а затем растворились в предрассветном тумане. В воздухе Мара чувствовала запах влажной земли и листвы, запах свежей крови, запах диких зверей. Волки в Гарварнском лесу охотились лишь после полуночи, когда Мара позволяла им выйти из логов. Звери подчинялись колдунье. Почему — даже сама ведьма вряд ли смогла бы ответить на этот вопрос.

Когда ведьма вернулась к своему дому, ночной сумрак уже скрылся за горизонтом. Женщина развернулась спиной к избе, оглядывая лес. Она вновь стала всем — землей, стрелами травы, ветвями, птицами и животными. По жилам ее текла кровь сотен живых существ, в груди в едином ритме бились сердца. Множество сердец. Волки возвращались в свои обители — Мара чувствовала, как мягкая трава путается под мощными лапами, а на губах горчит пряный вкус крови. Охота удалась на славу.

Ведьма вошла в дом. Свеча давно догорела, и теперь в комнате царил сладковатый запах воска и дыма, смешанный с ароматом трав. Ветер колыхнул дощечки и плашки под потолком, заставив их отозваться тихим мелодичным стуком. Кто бы мог подумать, что дерево и кость могут петь… Кошка все так же спала, свернувшись клубочком в кресле. Мара тихо прошла в служившую спальней комнату. Ведьма всегда возвращалась под утро, вдоволь нагулявшись в ночном лесу — много времени для сна ей и не нужно было. Часа в сутки вполне хватало для того, чтоб восстановить силы. Колдунья засыпала в тот дивный час, когда солнце еще спит в своих чертогах, но ночь уже сняла темное покрывало с подлунного мира — а просыпалась, когда золотое небесное светило вставало из-за горизонта. Ширра, постоянно наблюдающая такой режим, фыркала и открыто считала хозяйку умалишенной. Когда Мара провалилась в темный бархат сна без снов, мир еще был спрятан в серой дымке.

Даже теплые летние ночи к утру становятся прохладными, и одинокому путнику поневоле приходится зябко ежиться. Тяжелые капли росы на траве холодными иголочками впиваются в кожу — нечего в такую рань разгуливать в лесах! Но каждое утро здесь прекрасно. В небе появляются первые птицы, и над миром звенит трель — сначала одна, затем вторая, потом еще и еще… А вскоре на востоке разгорается розовая полоса. По самой ее кромке змеится золотой лентой луч света, и из-за горизонта показывается сияющий бок солнца. Небо светлеет, меняя темно-синюю мантию со звездными блестками на легкий шелк самых разных цветов. Белые перья облаков плавно скользят над сонной землей, ночные цветы прячут свои тонкие лепестки в густых травах — им тоже пора спать. В волчьих норах под корнями столетних дубов засыпают маленькие слепые щенки под теплыми боками матерей… Солнечный свет разливается над Гарварнским лесом, пропуская тончайшие золотые нити сквозь листву. Начинается новый день.