АЕ – Био (страница 6)

27

Дружба держится Иваном.

Привычно мне, как лектор, которого никто не слушает, рассказывал о работе в министерстве, что задачи освоены, теперь рутинный труд. Он мечтает куда-то двигаться, но некуда. Я также привычно, актёром, отрепетировавшим роль, повторял, что он свободен, умён, образован, с хорошим опытом, потому не должен ждать случая, обязан совершать поступки. Рассказывал, что менять работу тяжело, но необходимо. Говорил, что я ищу и нахожу лучшее будущее. Я начинал помощником помощника нотариуса, куда студентом меня утроил папа, а сейчас я юрисконсульт, самостоятельная величина. У меня уже даже есть подчинённый! Вдвоём с Максом работаем лучше, чем по отдельности. Я нахожу интересный ход, могу нащупать новую тему, он же тщательно и весьма скептически прорабатывает вопрос. Но я уже смотрю вперёд. Как только закончу курсы, обращусь за повышением зарплаты. Не согласуют – найду новое место. Или ты акула в постоянном движении, или добыча.

Иван ответил, что с того момента, как я стал часто ездить на море, мой лексикон обогатился ихтиологическими метафорами.

Я резко ответил, понимая, что он снова, как все эти годы, ни на что не решается:

– Движение даёт развитие, а неподвижность ведёт к деградации!

Наверное, он обиделся, но мне важно его пробудить, если я принял решение помогать ему, как более сильная личность.

––

На моём дне рождения, что он чувствовал? Мы. Макс с женой и сыном. Алла с мужем и огромным животом, на котором она всё время держит располневшие ладони, словно оберегает ребёнка от мира. Мои институтские приятели с жёнами. И он. Одинокий, выпивающий, отец неродной дочери. Что он чувствовал?! Неужели и сейчас не возникнет желание измениться, действовать, сдвигать горы, ставить цели и идти к ним?!

––

Иван пригласил на свой день рождения на дачу – жене словно поднесли насекомое, от которого она испуганно трясла головой и выстраивала стену раскрытыми ладонями. Но несмотря на «там неудобно», «лето страшно холодное», «малыши заболеют», мы отправились. Потому что это была не только дача Ивана, это была дача моего детства. А ещё мне сразу вспомнилось, как в молодости мы с Машкой и Юлей там замечательно жили. Не то, чтобы вернулась былая влюбленность, нет. Захотелось оживить ту молодость и то, другое, свободное счастье. Кроме того, я знал, что Иван больше никого не зовёт, и если ещё и мы не приедем, в пустоте одиночества наш тихий отказ прогремит. Как если бы он постучал в дверь к единственному другу с просьбой о ночлеге, а я бы не пустил.

Мы опоздали, потому что переодевали дважды Софью, потом стояли в заторе, её стошнило два раза, мы прибыли нервные, вечером все суетились, тётя Ира старалась устроить Наташу с детьми как можно лучше и её чрезмерное внимание стесняло.

На следующий день мы с Иваном и Серёжкой пошли в деревенский магазин. Не столько купить, сколько пройтись, но уверен, в душе каждый хотел вновь пережить какое-то своё прошлое. Кроме того, Иван вчера перебрал, и проветривал больную голову. Дул резкий ветер. Поперёк скошенного поля густо плыли облака, снизу синие, сверху белоснежные, черничный джем под взбитыми сливками. Поле запомнилось бескрайним и ровным, как стол, а оно лежало под ногами мускулистым телом атлета. Мы то поднимались, медленные пальчики, на трапециевидную мышцу, идущую наискось через поле, то спускались в ложбину между лопаток, то шли плавным подъёмом широчайшей мышцы спины, то снова спускались. Серж устал, мы не дошли до деревни, а как только повернули обратно, вспомнилась та восхитительная гроза, настигнувшая нас в юности. Иван спросил, помню ли бурю, и я ответил «конечно помню». Для нас обоих, по-разному, как и должно быть, те недели в июле, когда мы жили сильно, были энергичны и чувствительны, незабываемы. Я с грустью принял, возвращаясь на дачу с уставшим сыном, сидящим на плечах, придерживая его за икры, которые ловко легли в мои ладони, мне приятно было чувствовать их плотность и какую-то здоровую упругость, что для меня те впечатления беззаботной лёгкости навсегда утрачены, пусть и ценой моей прекрасной семьи, тяжесть которой я отныне всегда буду чувствовать.

––

Я говорил ему, что на каждом собеседовании я вместе с собой предлагал Максима, как помощника, и каждый раз отказывали. Устраиваешься прислуживать и ставишь условия, указываешь нам как управлять, утверждаешь свою уникальность? Ты дефектный винтик, который может испортить наш конвейер! В ответ не отступать и не сдаваться, не отступать и не сдаваться! Год, год жизни искали! А в награду я старший юрист, он юрист, мы с хорошими зарплатами, и, самое главное, мы уже на пределе, мы уже перерабатываем, мы оба понимаем, что в этой структуре будет рост, а значит, будем расти и мы! Надо, надо двигаться, самому создавать возможности. Но всё, что говорил, уходило как вода в слив раковины: – Наверное, ты прав. Но мне комфортно в министерстве. Я пока учусь. И, откровенно говоря, нарабатывать авторитет, уважение на одном месте, чем не модель поведения? Медленный поступательный рост, надёжный и прочный в фундаменте.

Вместо путешествия по безбрежному океану, вместо преодоления штилей и штормов, он строит дамбу! Соглашусь, это тоже путь. Но Иван его не разумом выбрал! Страх непредсказуемости последствий действия, вот что им управляет! Это слабость, слабость, которую он скрывает даже от себя!

28

Иван звонил несколько раз, мы общались, но даже парой часов для встречи я не располагал. Как насыщены дни моей жизни! Бывает, я сплю всего по шесть часов в день! Дети, работа, курсы – всего три коротких слова, а сколько труда в каждом! Иногда мне кажется, что я взвалил на себя слишком много! Но моя воля, моя уверенность в бесконечности моих сил не позволяют отступиться! И получается, всё получается! И время погулять и поиграть с малышами, и время на учёбу, без которой нет развития карьеры, и время на труд, который не только деньги на нашу семью, но и прочная ступень в лестницу роста!!

Когда наконец мы встретились, слушая его пересказ событий, я недоумевал, как может Иван жить в пол силы?! За соседним столиком сидит одинокая красавица и смотрит ему в глаза, она и нравится ему, от её взгляда у него твердеет тело и краснеет лицо, но он сидит, сидит неподвижно на своей усидчивой заднице и пугливо прячет взгляд в бокале пива!

Пригласил его поехать с нами на море, но его зарплата, обременённая алиментами, не позволяла соответствовать нашему уровню. Отпуск он провёл с матерью на даче. Всё больше превращается в недотёпу, который держится за мамкину юбку.

На день рождения вокруг меня собрались самые близкие: Иван, с работы Макс с женой, двое институтских приятелей с жёнами, которые именовались по привычке друзьями, хотя мы созванивались изредка, а виделись только на обязательных торжествах. Меня раздражало, что, плохо зная моих приятелей, недолюбливая Максима (вернее всего, ревнуя к нему, тем более что с Максимом мы виделись каждый будний день, а для него я время не находил), Иван общался с моим отцом. Они сидели по катетам дальнего угла стола с округлыми бокалами на невысокой ножке. Вокруг пузатой бутылки коньяка лодочками туземцев у маяка встали на якорь треугольные фаянсовые тарелочки. Одна была нагружена горкой очищенного миндаля, другая холмом крупных ядер макадамии, любимого папиного ореха, заботливо извлечённых мамой из толстой скорлупы, третья дольками зелёного яблока, вычищенного от семян, ещё одна с твёрдым сыром, он мог быть любым, другая с мягким, и это обязательно был нормандский Camembert. Пара треугольных тарелочек пустовала, но я точно знал, что в ней лежали крутоны с паштетом из гусиной, куриной или говяжьей печени под каплями варенья или мёда. Сейчас или мама или жена принесут им добавки, потому что папа любит разнообразие в закусках, а крутоны из пшеничного багета, сбрызнутые оливковым маслом и засушенные в печи под паштетом его любимое угощение.

На день рождения Серёжки мы, наконец, пообщались, правда, коротко и уже за чаем, после того, когда они с отцом распили дорогой коньяк, который Иван принёс с собой, и они сидели, красные, улыбающиеся и довольные друг другом. За год в его жизни приключились два важных события, но оба они никак не зависли от его воли. Во-первых, сука Вера вышла за своего кобеля, несколько успокоилась и теперь не только не препятствует встречам Ивана с Элеонорой, но даже рада, когда он забирает её на выходные. Во-вторых, дядя Боря вернулся в семью. Как его приняла тётя Ира после стольких лет? Как они живут теперь втроём, он, наверное, отчасти уже чужой им.

События свершаются рядом с ним, меняют его жизнь, он же неподвижен. Наряду с жалостью чувствую раздражение. Мозг губит алкоголем, а жизнь безволием. Да и жалко мне не столько его, а то воспоминание о прекрасном мальчике Иване, кто не только мечтал, честно и сильно, стать учёным, но и стремился к мечте! А нынешнего Ивана волны жизни перекатывают, как камень прибрежный, и его совсем не жаль!

––

Мою маленькую Софью в забытьи увезли в больницу.

Как мы останемся на земле без неё?

29

Честно перед собой. Мы с Максом работаем очень много. Не везение, не стечение обстоятельств. Честный ответственный труд сверх меры. Потому мы успешны.