Аджа Рейден – Одержимые блеском (страница 57)

Семир Зеки, профессор нейроэстетики в Лондонском университетском колледже, изучает то, как мозг видит красоту. По мнению Зеки, единственной константой в восприятии красоты мозгом является активность центра удовольствия в медиальной орбито-фронтальной коре. Увидев что-то красивое, вы реагируете. Но красота в мозгу смотрящего. Вы можете посчитать предмет красивым сначала, но как только его дефекты станут очевидными, удовольствие станет меньше. Зеки говорит об этом так: «Восприятие красоты может ослабеть, когда мы начинаем узнавать ее дефекты»[279]. Иными словами, когда люди видели лишь несколько жемчужин, все они казались магическими. Когда на нас хлынули миллионы идеальных жемчужин каждый год, недостатки стали фатальными.

До сих пор существует маленький рынок природных жемчужин, в основном рассчитанный на коллекционеров. За определенную цену вы можете получить жемчужину, за которую, вполне возможно, кто-то умер. Но, спрашивается, отчего у вас может возникнуть такое желание, когда культивированный жемчуг не менее натурален и бесконечно более привлекателен? Каждый год на рынке появляется лишь горсточка природных жемчужин (то есть тех, которые были созданы устрицами случайно и выловлены ныряльщиками), и большинство из них старинные. Даже самые лучшие, самые изысканные и самые дорогие жемчужины, поставляемые компаниями с наилучшей репутацией, являются культивированными.

Есть множество причин для такого преобладания культивированного жемчуга. Во многих странах необходимо получить разрешение – а это очень и очень непросто, – чтобы нырять за устрицами-жемчужницами. В Шотландии, к примеру, откуда раньше в изобилии поставляли речной жемчуг, собирать жемчужницы запрещено законом. На рубеже двадцатого века неограниченная добыча привела к сокращению устриц практически повсеместно. Если бы Микимото не освоил науку выращивания жемчуга и не убедил весь мир не только принять культивированный жемчуг, но и изменить свои стандарты совершенства, то устриц, возможно, вообще бы не осталось.

Народный жемчуг

Продавцы жемчуга всего мира были в ужасе от того, что культивированный жемчуг наводнит рынок. Исчезнет дефицит, столь необходимый им для поддержания ценности их собственных запасов. На рубеже двадцатого века эта ценность была как никогда велика. Жемчуг пользовался таким спросом, что этот период считали вторым золотым веком жемчуга, не только потому, что цены взлетели, но и потому, что его популярность была огромной. Новая американская аристократия – промышленники, нефтяные магнаты, золотые миллионеры – знала, что жемчуг – это драгоценный камень королей, и требовала собственный жемчуг.

Чтобы удовлетворить спрос, жемчуга не хватало. Добыча природного жемчуга достигла опасно низкого уровня, и цены поднялись на беспрецедентную высоту. В 1916 году Картье за одну нитку жемчуга получил от Мортона и Мэй Плант один из их городских особняков рядом с особняком Вандербильтов на Пятой авеню, чтобы разместить в нем штаб-квартиру фирмы «Картье» в Нью-Йорке.

Продавцы жемчуга в Европе знали, что культивированный жемчуг достаточно хорош, чтобы смутить покупателей, не говоря уже о ювелирах, ученых и всех остальных. Поскольку рынок жемчуга всегда опирался на эффект дефицита и погоню за совершенством, все боялись, что изобилие таких убедительных драгоценных камней на рынке обрушит цену всего жемчуга.

В конце концов цены действительно упали, но не по той причине, которой боялись дилеры всего мира. Культивированный жемчуг не наводнил рынок и не обрушил цену природного жемчуга вместе со своей собственной ценой. Он обрушил спрос на природный жемчуг. Рынок природного жемчуга сократился, потому что культивированный жемчуг был лучше. Он тоже был натуральным, но при этом более качественным и дешевым.

Никто не мог купить Тайсо-рен. Но каждый мог приобрести жемчужины Микимото. Каждый. Задолго до того, как Микимото получил свою первую жемчужину, он написал в письме, что мечтает украсить ниткой жемчуга шею каждой женщины в мире. Поэтому он выращивал жемчужины любого размера, в любых количествах и по любой цене. Хотя в результате жемчуг перестал быть эксклюзивным украшением богатых, он сохранил свою ценность и остался драгоценным минералом. И все это благодаря Микимото, прирожденному шоумену, и его Жемчужной нитке босса, самой совершенной и недоступной нитке жемчуга.

В результате культивированный жемчуг стал жизненно важным аспектом спринта к экономическому и промышленному взлету периода Реставрации Мэйдзи, и Микимото знал об этом. Возможно, он был одержим совершенством и очарован мечтой украсить ниткой жемчуга каждую женщину, но он не был чужд коммерции. У него было чувство прекрасного, как у настоящего самурая, и душа поэта. Микимото воспользовался Реставрацией Мэйдзи и намеревался отплатить за это сторицей. Как бы Микимото ни любил Америку, он был националистом. Свой первый урожай сферических жемчужин Микимото посвятил императору Японии. И в каком-то смысле он посвятил всю жемчужную отрасль своей стране, поскольку 75 процентов мировой торговли жемчугом проходят через Кобе.

Микимото называли «самым блестящим примером эпохи, которая позволила простому человеку стряхнуть свои узы и быть свободным»[280]. Именно эта свобода позволила ему стремиться к чему-то большему. Микимото стал бизнесменом, ученым, жемчужным королем мира. Жемчуг стал первым (и последним) экспортным товаром, выращенным в Японии. Как и сам Микимото, страна нашла свою новую идентичность в двадцатом веке и стала авангардом технологии, которую двигают вперед ученые и новаторы. И эта идентичность не потребовала полного уничтожения прошлого.

Жемчужины Микимото позволили Японии сохранить свою идентичность, культурные и экономические отличия и противостоять напору колонизаторов. Да и деньги были не лишними. Доходы от культивированного жемчуга были столь велики, что всегда склонный к драматизации Микимото однажды с пафосом заявил: он «заплатит [своим] жемчугом компенсацию за проигранную войну»[281].

К 1935 году в Японии было 350 жемчужных ферм, которые давали в год десять миллионов культивированных жемчужин. До сегодняшнего дня Япония остается самым крупным экспортером жемчуга в мире. Впервые в истории жемчуг Микимото эффективно демократизировал драгоценный минерал.

Цена на жемчуг снизилась благодаря изобилию, но он все равно воспринимается как драгоценность. Этой эмоциональной ценности в сочетании с доходом и коммерческими возможностями вполне хватило, чтобы заплатить за место Японии за международным столом.

8. Главное – правильно выбрать время

Мировые войны и первые наручные часы

(1868)

С появлением каждой новой технологии меняется только обрамление, но не картина внутри рамы.

Время на моей стороне.

Первые настоящие наручные часы были созданы в 1868‑м фирмой Patek Philippe («Патек Филипп») для венгерской графини Косковиц[282]. Это был просто каприз, но с серьезными и длительными последствиями.

Чтобы доказать свое богатство и влиятельность – чтобы ее павлиньи перья наверняка не оставались незамеченными, – графиня Косковиц из Венгрии заказала самое экстравагантное и дорогое ювелирное украшение. По ее требованию Patek Philippe, новаторы девятнадцатого века в духе Apple, создали работающие миниатюрные часики, которые смогли вставить под центральный камень в дорогом бриллиантовом браслете.

Это был массивный золотой браслет без застежки, украшенный золотой коробочкой в виде триптиха (складня). Центральную часть триптиха занимал крупный бриллиант в обрамлении золотых лепестков. По обе стороны от центральной части располагаются коробочки поменьше с бриллиантовыми цветами на фоне черной эмали. Весь браслет был покрыт причудливыми золотыми гирляндами. Центральная часть триптиха с крупным бриллиантом – это в действительности крышка. Она открывается со щелчком. Под ней находятся работающие часы величиной с ноготь. Цифры на циферблате из белой и черной эмали выполнены так, чтобы соответствовать дизайну гирлянд на браслете. Часы надо было заводить золотым ключиком.

Часы в браслете графини были не просто инструментом для измерения времени. Сам браслет стал основанием для часов, как в эпоху Возрождения таким основанием служили кольца. В модели графини была даже защитная золотая крышечка, как у функциональных карманных часов того времени. Это был первый гибрид функциональных часов и драгоценного украшения.

Всю конструкцию назвали «запястник». В первую очередь этот браслет был, во всяком случае для графини, символом статуса, и по современным стандартам это был прежде всего браслет, а потом уже часы. Оригинальный запястник был чем-то большим, чем просто сверкающее украшение. И такие часы-браслет, одновременно украшение и хронометр, стали хитом, во всяком случае среди женщин. Запястник графини произвел нужное впечатление. Для королевских особ и представительниц знати, которые могли их себе позволить, украшенные драгоценными камнями запястники стали обязательными. Для распространения тренда война не потребовалась, хватило старомодного каскадного потребления.

Хронометры – это самый парадоксальный вид драгоценностей. Это товар массового спроса, который ценят также за богатство и статус. С ними этот товар и ассоциируется. Они, безусловно, декоративны, но это одно из весьма редких ювелирных украшений, которое действительно выполняет конкретную функцию. Их делают из драгоценных металлов, украшают драгоценными камнями, но их главная ценность – это часовой механизм. Хотя часы помогают не опаздывать и следить за временем, они удивительным образом ассоциируются с классом бездельников. И все же часы всегда были неотъемлемой частью и промышленности, и войны. Наручные часы изначально ассоциировались с женскими украшениями, но во время военных действий и мужчины оценили их преимущество.