Аджа Рейден – Одержимые блеском (страница 42)

К всеобщему сожалению, вместо того чтобы передать бразды правления другому, более подходящему для этой роли правителю, или принять помощь узкого круга советников, сын оделся в папину одежду и попытался изображать диктатора. В 1895 году Николай II начал свое правление со знаменитого обращения: «Пусть каждый знает, что я сохраню принципы автократии с той же твердостью и непреклонностью, как и мой незабвенный покойный отец»[220].

По множеству причин этот ход был неудачным. Оказывается, единственный человек, который хуже диктатора, – это диктатор не по своей воле. Тираны могут быть злобными, но у них хотя бы есть точка зрения. Пока Николай II был еще молод, его вдовствующая мать продолжала посещать балы и тратить деньги. Его красивая, но чуждающаяся общества жена, новая царица, рожала детей. А он сам практически ничего не делал. Николай любил свою жену. Он наслаждался уединением (читай, каникулами) с семьей. Как и его мать, новый царь всегда был готов красиво одеваться. Он наслаждался своей ролью главнокомандующего, потому что это было связано с красивым и пышным церемониалом. Но как правитель, он сделал очень мало. А когда ситуация ухудшилась, он раз за разом поступал неправильно.

Сергей Витте, русский министр того времени, воскликнул: «Жаль Россию. Жаль царя. Что он получил и что оставит? И ведь хороший и неглупый человек, но безвольный, и на этой черте его характера развились все его государственные пороки, то есть пороки как правителя, да еще такого самодержавного и неограниченного». Витте был прав. Николай II не был плохим человеком, но не был он и хорошим человеком, и его правление определялось ужасным сочетанием некомпетентности, непримиримости и неизбежности.

Всего лишь еще одно

Кровавое воскресенье

К моменту своего создания в 1897 году пасхальное яйцо «Коронационное» было самым большим, самым сложным, самым декадентским и самым амбициозным из тех, что были созданы Фаберже. Вся его золотая поверхность охвачена накладной трельяжной решеткой из лавровых листьев зеленого золота. Сквозь зеленовато-желтую эмаль просвечивает золотая гильошированная поверхность яйца. На перекрестьях решетки размещены крошечные двуглавые орлы с алмазами на груди.

Скорлупа яйца цвета желтых подсолнухов должна была гармонировать с коронационным платьем будущей императрицы. Внутри яйца на белой бархатной подложке находится точная копия кареты восемнадцатого века (менее четырех дюймов в длину), на которой Александра Федоровна ехала на коронацию. Это был самый совершенный образец эмалировки на тот момент. Карета из золота, платины и эмали украшена драгоценными камнями: в центре бриллиантовая корона и окна из горного хрусталя. Не забыты даже мельчайшие детали царской кареты вплоть до С‑образных рессор и крохотной подножки. Сюрпризом внутри сюрприза был кулон с драгоценными камнями.

Яйцо «Коронационное», как и сама коронация Николая и Александры, ненавязчиво отметило начало нового этапа и для Фаберже, и для России. Оно одновременно обозначает и начало пути Фаберже наверх, к тому, что его назовут величайшим художником и ювелиром в истории, и начало конца для Романовых и для императорской России.

Коронация Николая и Александры стала событием десятилетия, если не столетия. Когда самая декадентская королевская семья в Европе начинает свое пребывание на троне, люди обращают на это внимание. Глаза всего мира были прикованы к Москве. Церемонии, праздники, балы, на которых присутствовали члены почти всех королевских семей Европы, продолжались целых две недели. В список приглашенных вошли более семи тысяч VIP-персон со всего мира. Увы, эти празднества разворачивались на фоне трагедии.

На четвертый день двухнедельного праздничного марафона на Ходынском поле в Москве был устроен традиционный праздник для простых людей. На поле собралось полмиллиона человек, что на несколько сотен тысяч превышало предполагаемое количество участников. Все пришли с очень хорошим настроением. Люди надеялись выпить бесплатного пива и получить дешевую кружку на память. Эти кружки определенно не были творением мастера, но для простых людей, радующихся коронации нового царя и крайне бедных, этот продукт массового производства – грубо эмалированные маленькие оловянные кружки – был все равно что творение Фаберже. Если больше ничего другого не достанется, им все равно будет о чем рассказать внукам.

К несчастью, многим было не суждено вернуться домой. Ночью, еще до начала праздника, прошел слух, что памятных кружек всем не хватит. Тревога нарастала, и толпа, испугавшись, что ей не достанется это сокровище, ринулась на поле. В предрассветной давке многих задавили, упавших затоптали насмерть. Ситуацию усугубляло еще и то, что для охраны порядка прислали казаков. Но казаки сами испугались, когда толпа вышла из-под контроля, и открыли огонь по людям. То, что должно было стать веселым праздником, превратилось в массовую бойню, даже не начавшись.

А оркестр продолжал играть

Пасхальное «Яйцо с вращающимися миниатюрами» («Горный хрусталь») было создано для императрицы Александры Федоровны, в девичестве немецкой принцессы Алисы фон Гессен-Дармштадтской. У этого яйца высотой менее десяти дюймов прозрачная скорлупа из горного хрусталя. Ее половинки скреплены между собой узкой полоской бриллиантов. Оно грациозно стоит в вертикальном положении на ножке, украшенной разноцветной эмалью. Ножка опирается на постамент из горного хрусталя.

Сюрприз внутри яйца – это книга со страницами из слоновой кости, которая располагается на золотой оси. Каждая из двенадцати страниц имеет золотое обрамление и представляет собой миниатюрное яркое изображение одного из европейских дворцов, в которых жила или бывала императрица. Если нажать и отпустить массивный изумруд-кабошон на верхушке яйца, то приводится в действие механизм, вращающий книгу внутри яйца. Вниз спускается крючок и перелистывает миниатюры, словно страницы книги, открывая по две миниатюры одновременно. И можно отправляться в путешествие по любимым местам отдыха и замкам императрицы.

Это было не самым благоприятным началом царствования для нервного двадцатишестилетнего монарха. Ему сообщили о трагедии только в 10:30 утра, когда трупы уже увезли. Николай II ничем не мог им помочь, но и приглашенные на коронацию, и народ считали, что ему следовало хотя бы сделать вид, что ему не все равно. Вместо этого, последовав весьма неудачному совету своих придворных, император отправился на бал, который должен был состояться в этот вечер во французском посольстве, и, по словам Фабера, «танцевал, когда раненые умирали»[221]. Он как будто переступил через тысячи мертвых тел. Это не прошло мимо внимания тех, кто в этой трагедии выжил. Убитые горем и искалеченные люди, для которых праздник превратился в кошмар, быстро поняли, что царь не собирается менять планы из‑за массового убийства. Хотя французы привезли из Версаля тысячи роз по такому случаю. Даже люди из ближайшего окружения царя были шокированы его поступками, и многих гостей покоробила его черствость.

Для императорской четы это было началом царствования, но концом их популярности. Катастрофа показала супругов некомпетентными, неэффективными и черствыми правителями. Симпатии народа и Европы начали уменьшаться. Морис Палеолог, французский посланник в России, в конце концов написал: «Я вынужден доложить, что в настоящий момент Российской империей правят лунатики»[222]. Со временем их родственники в Западной Европе постепенно дистанцировались от Николая и Александры, а те ограничили свое общение узким семейным кругом и истово исполняли обряды Русской православной церкви. Постепенно у них становилось все меньше общего и со своим собственным народом, и с родственниками за границей.

Коронация стала лишь первым в череде множества событий, доказавших существование глубокой трещины между Романовыми и Россией, русскими, но она продемонстрировала черствость, которая станет характерной для злополучного царствования Николая II. Не имеет значения, что слабовольный самодержец поначалу думал отменить бал, а царица была так расстроена этой трагедией, что потеряла ребенка. Но главное – это восприятие, а царь и царица выглядели в этот критический и символический момент так плохо, как только могут выглядеть две венценосные особы.

Эта катастрофа стала символом поразительного различия между жизнью семи тысяч блистающих придворных и фабричными рабочими и крестьянами России, между украшенными драгоценными камнями пасхальными яйцами и слишком малым количеством оловянных кружек, которых не хватило на всех.

Терапия ретейла

Пасхальное яйцо «Ландыши» символизирует собой очевидный отход от помпезных вычурных творений, которые Фаберже создавал для Романовых. Оно было создано специально для императрицы Александры, и это шедевр предвоенной эпохи. На золотое яйцо нанесена сложная гравировка, оно покрыто несколькими слоями прозрачной розовой эмали, сквозь которую просвечивает золото, придавая пасхальному яйцу переливчатость драгоценного камня. Яйцо держится на четырех изогнутых золотых ножках, украшенных тонкими полосками крошечных бриллиантов. Это сияющее розовое пасхальное яйцо со всех сторон обнимают листья и стебли ландышей из зеленого золота с цветами из жемчуга, увенчанных «шапочками» из золота и бриллиантов.