Аджа Рейден – Одержимые блеском (страница 31)

Генрих VIII всегда явно выражал свои пристрастия или свое неудовольствие. Когда король «ухаживал» за Анной Болейн, он осыпал ее драгоценностями, достойными настоящей королевы, от многих из которых она поначалу отказалась. Она хотела получить драгоценности Екатерины – драгоценности короны – или ничего. Позднее, когда Джейн Сеймур наконец родила Эдуарда, единственного сына Генриха VIII, король выразил свою любовь к сыну доступным ему способом – в каратах. В письме Эдуарда отцу читаем: «Я также благодарю Вас за то, что Вы подарили мне великолепные и дорогие подарки, такие как цепи, кольца, пуговицы с драгоценными камнями, цепочки на шею и булавки, ожерелья, одежду и многие другие вещи; эти вещи и дары пропитаны Вашей отцовской любовью ко мне, поскольку, когда бы Вы меня не любили, Вы бы не подарили мне все эти драгоценные подарки»[151].

Какими бы запутанными ни были рассуждения Эдуарда, он хотя бы находился в лучшем положении, чем две его сводные сестры. Они были практически полностью лишены любви и щедрости отца, хотя иногда он ради собственного удовольствия оказывал милость то одной дочери, то другой, настраивая их друг против друга.

Мария, старшая, была набожной, рассудительной, уверенной в своей правоте и мрачной. Она во всем оставалась маминой дочкой и была в большей степени испанкой, чем англичанкой. То, что она была несговорчивой и вспыльчивой, как и ее отец, только ухудшало ситуацию. Понятно, что после горького расставания ее родителей ни одно из этих качеств не могло сделать Марию привлекательной в глазах отца.

Елизавета, дочь темноглазой соблазнительницы Анны Болейн, став королевой, во многом напоминала своего отца. Но в юности она демонстрировала хитроумные, очаровательные и даже манипуляторские замашки, которые она унаследовала от своей матери. Она была блестящей, красивой, харизматичной и могла флиртовать на полудюжине языков к тому времени, как ей исполнилось четырнадцать. В отличие от Марии, Елизавета была англичанкой до мозга костей, но с признаками образованности, континентального духа и определенной моральной гибкости. Она тоже была похожа на мать[152], с такой же длинной шеей и гипнотическими черными глазами.

То, что на него смотрели две точные копии двух покойных жен, наверняка заставляло Генрих VIII испытывать определенный дискомфорт. Этим, вероятно, и объясняется то, как он обращался с дочерьми. К счастью, для короля родительские обязанности никогда не стояли на первом месте. У Генриха VIII всегда оказывалась под рукой новая жена, которая и занималась детьми.

Мачехи и чудовища

Когда Генрих бросил Екатерину ради Анны, королева взялась за свое моральное, юридическое и духовное оружие. Она не согласилась на аннулирование брака. Мария испытывала те же чувства и не отреклась от матери, поэтому Генрих VIII лишил ее наследства. Он отобрал у нее все титулы и имущество, включая драгоценности, и отдал все новой принцессе – Елизавете. Самым унизительным было то, что Генрих заставил Марию прислуживать только что родившейся сводной сестре.

Анна долгое время считала Марию угрозой, особенно когда ей не удалось родить мужу сына-наследника. В какой-то момент Анна даже заговаривала об убийстве Марии, утверждая, что «она моя смерть, или я ее»[153]. По мнению биографа Трэйси Борман, Анна «мгновенно решилась сделать все, что было в ее власти, чтобы пошатнуть положение Марии – если не уничтожить ее совсем, – стараясь взять все, что принадлежало ей, и отдать Елизавете. Это включало даже ее имя: Анна свирепо требовала, чтобы при крещении ее новорожденную дочь нарекли Марией»[154]. Все это подготовило почву для сражения между двумя девочками. Они сражались за все, включая само право на жизнь.

Анна, как классическая мачеха, проследила за тем, чтобы с бывшей принцессой, прислуживавшей новорожденной сводной сестре, обращались очень плохо. Украшая младенца драгоценностями и заставляя всюду носить девочку на золотых подушках, Анна потребовала, чтобы у Марии не осталось ничего из того, что не соответствовало ее новому низкому положению[155].

Елизавета и Анна несколько лет наслаждались милостью Генриха VIII, но и их золотые дни закончились. Вскоре после того, как у Анны случился выкидыш – их с Генрихом сыну не суждено было родиться, – король начал искать способы избавиться от нее. Удобный случай подвернулся ему в виде слухов (вероятно, беспочвенных) о том, что соблазнительная королева ему изменила. Многочисленные враги непопулярной королевы выстроились в очередь, чтобы рассказать почти о сотне любовников, включая ее собственного брата Джорджа Болейна. Мужчины, которым не повезло, включая и брата Анны, были казнены.

Анне оказали честь: она предстала перед судом, на котором ее обвинили во всем, начиная с адюльтера и инцеста и заканчивая колдовством и государственной изменой. Почти все время процесса она провела в Тауэре, а когда настал ее черед появиться перед судом, она спокойно отвергла все выдвинутые против нее обвинения. Но ее предполагаемых любовников пытками вынудили признаться в связи с королевой. Появились и многочисленные «свидетели», действовавшие из злобы или честолюбия.

Генрих заявил, что Анна его околдовала и что они никогда не были женаты по-настоящему. По этой причине он даже не стал утруждать себя и лишать наследства Елизавету. Король просто начал называть девочку незаконнорожденной. Он поставил под сомнение и свое отцовство, учитывая огромное количество незаконных любовников ее матери.

Для Анны все было кончено. Ее признали виновной и казнили 19 мая 1536 года. Она заслужила сомнительную честь стать первой королевой Англии, которую обезглавили[156]. Спустя сутки после казни Анны состоялась официальная помолвка Генриха VIII с Джейн Сеймур. Через одиннадцать дней они поженились.

Джейн Сеймур долго не прожила. Она пробыла королевой примерно полтора года и успела родить Генриху VIII сына Эдуарда. Через две недели после рождения сына Джейн умерла. Дочери Генриха отошли в тень, пока на протяжении следующих девяти лет он сжигал свою жизнь еще с тремя женами.

Пару лет король оплакивал Джейн, потом согласился на политический брак с Анной Клевской, принцессой-протестанткой. Европа переживала период Реформации и была погружена в религиозные войны. Англия раздражала и протестантов, и католиков (католиков сильнее). Она должна была встать на чью-то сторону. Браку Генриха VIII и Анны Клевской предстояло стать (по мнению наиболее ясно мысливших министров короля) политическим союзом. Но когда все более нерациональный Генрих встретился с Анной (скажем честно, она была несколько простовата), он буквально слетел с катушек. Король назвал ее «фламандской кобылой»[157] и отказался на ней жениться. Он устроил истерику, словно ребенок, советникам пришлось уговаривать его. В конце концов Генрих VIII все-таки женился на добродушной, пусть и несколько унылой немецкой девушке в январе 1540 года. Умная и развитая не по годам приемная дочь Елизавета нашла с ней общий язык. С Марией протестантка поначалу не общалась, но потом они сблизились и сохранили хорошие отношения до самой смерти Анны много лет спустя. Анна была немного провинциальной, но доброй мачехой, мягкой и услужливой женой. Правда, Генрих VIII утверждал, что в ней ему ничего не нравится и при виде нее он становится импотентом. Ему хотелось на свободу.

Анна, оказавшись, вероятно, немного умнее своих предшественниц, радостно согласилась. Брак был расторгнут через полгода после свадьбы. В благодарность за ее беспрецедентное любезное согласие аннулировать брак Генрих даровал ей дворец, челядь и почетный титул сестры короля.

Итак, Генрих расстался с единственной женщиной, которая, став мачехой, действительно была добра ко всем его детям. Через шестнадцать дней после развода с Анной Клевской он женился на своей пятой жене, Екатерине Говард. Она приходилась кузиной Анне Болейн – неразборчивая, пустоголовая девушка-подросток, которая была больше чем на тридцать лет моложе короля. За время их брака длиной в два с половиной года она даже не пыталась вести себя как королева и оказалась злобной и мстительной мачехой. (Напомню, что она была почти на десять лет моложе Марии, которая отнеслась к ней с крайним неодобрением.) Желая наказать Марию за недостаток уважения, Екатерина попыталась публично унизить ее.

Но Генрих был без ума от Екатерины, как старые дураки теряют голову из‑за малолетних распутниц. Он называл ее «розой без шипов». По классической традиции старый развратник осыпал свою новую игрушку деньгами, подарками и уделял ей много внимания, отпуская гулять на длинном поводке. Как оказалось, достаточно длинном, чтобы она смогла им удавиться. Все с радостью «забыли» о ее многочисленных связях до брака, но Екатерина продолжала заводить любовников. Учитывая тот факт, что она была темпераментной девчонкой, оказавшейся женой тучного старого мужчины с постоянной сменой настроений, огромными сексуальными потребностями и гниющей ногой[158], едва ли вы станете винить ее за попытки найти компанию на стороне.

Но Генрих смог.

К ноябрю 1541 года все знали о любовниках королевы или подозревали о них. Кое-кто даже шантажировал Екатерину, добиваясь своей выгоды в обмен на молчание. Наконец архиепископ Кранмер решил, что улики против королевы стали достаточно весомыми. Ему пришлось рассказать обо всем королю. В отличие от случая с ее (невиновной) кузиной Анной, Генрих не желал верить в обвинения. По какой-то причине он разрешил расследовать эти обвинения. Возможно, именно потому, что монарх не сомневался в невиновности жены.