Аджа Рейден – Одержимые блеском (страница 24)

Она сняла свои роскошные наряды, парики и украшения. Надела соломенную шляпу и муслиновое платье, объявила простоту шикарной. Ей просто понравился этот тренд (Руссо был в ярости) или она давно мечтала вернуться к более обыденным условиям своего детства? Кто знает… Возможно, она все еще играла. Или искренне ненавидела двор. Или действительно любила овечек.

Куда важнее то, что представители аристократии, многие из которых никогда не любили Марию Антуанетту, начали испытывать досаду и раздражение. Их бесило то, что им приходится догонять Бурбонов. Тем временем крестьян все сильнее бесила сама абсурдность подобного соревнования.

Грязное французское белье

Леди Антония Фрейзер, наиболее признанный биограф Марии Антуанетты, выразилась так: «Зачем убивать королеву-супругу?» Фрейзер настаивает на том, что никто за пределами Франции, даже во времена Террора, не ожидал, что французский народ убьет королеву. Изгнать ее, покончить с ней, но убить? Объединить революционеров вокруг ее смерти?

Почему?

Она совершенно ни за что не отвечала. За двадцать лет во Франции она не приняла ни одного политического решения. Ее работой было производить на свет наследников. И когда ее супруг сдался, она сделала то же самое. Нет смысла винить ее за экономический кризис во Франции только потому, что в юные годы она веселилась и тратила деньги. Эта буря зрела в течение пяти десятилетий. Но пока налоги росли (в немалой степени из‑за того, что Людовик XVI поддерживал американскую революцию[97]), народ терял землю, временные изменения климата привели к неурожаям, и королеву обвиняли практически все. Понятно, что народ возненавидел правительство. Но почему королева стала козлом отпущения?

Таблоиды только подливали масла в огонь.

Существовала «огромная индустрия полулегальной или нелегальной литературы памфлетов, поставляемых из Голландии, поставляемых из Лондона, поставляемых из Швейцарии», как считает Саймон Шама[98]. Новые компании образовывались с одной целью: как можно быстрее начать создавать скандальные листки и распространять их ради прибыли. Они чаще всего придумывали информацию, наносящую вред известным людям, в первую очередь Бурбонам в Версале. Слухи и домыслы выдавали за официальные факты. По большей части авторы брали мнение людей и возвращали его этим же людям, но в искаженном и преувеличенном виде, словно отражение в кривом зеркале. Они не только пропагандировали образ монархии как неэффективной, сибаритствующей и неумеренной в расходах власти, но и сделали критику монархии допустимой, превратив ее в тему разговоров публики.

Памфлеты, и это вежливое название тех скандальных листков, циркулировали по всему Парижу, по всей Франции и даже в остальной Европе. Эти так называемые памфлеты состояли в основном из рисунков – некоторые с подписями, другие без них, – представлявших собой жестокие, непристойные и оскорбительные карикатуры на монархию. Они были злонамеренными и клеветническими, но королевский цензор ничего не мог с ними поделать, даже после требования короля: «Любыми средствами остановите эти злобные листки»[99]. Но проблема оказалась глубоко укорененной, а поток подобной литературы слишком большим и интернациональным для королевского цензора старой школы. Количество казалось бесконечным благодаря печатным прессам, а желание населения прочитать их было огромным.

Короля изображали тучным тугодумом, который съедает все продукты во Франции. Его называли импотентом и рогоносцем, а его детей – незаконнорожденными. Но главной целью оставалась королева. Последние десять-двадцать лет своей жизни она не исчезала со страниц таблоидов. Памфлеты придумывали для нее гротескные сценарии с невероятными подробностями, и королева совершала в них все мыслимые и немыслимые преступления, включая государственную измену, богохульство, кровосмешение и извращения. Королева представала перед читателями безбожным, развратным и жадным до денег чудовищем, нашептывающим советы на ухо неумехе-королю и разрушающим Францию изнутри. Известную и безразличную фразу о том, что крестьянам следует «есть пирожные», ей приписали напрасно. Эти слова принадлежат Марии Терезии, жене Людовика XIV. Согласно Антонии Фрейзер, «это было бессердечное и невежественное заявление, а Мария Антуанетта не была ни бессердечной, ни невежественной».

Поскольку, с финансовой точки зрения, добавить напалм в костер – это удачная идея, таблоиды принялись высмеивать новую фальшиво-пасторальную жизнь королевы, понимая, что фермеры от этого придут в ярость.

С этого времени отношение к монархии начало меняться. Она потеряла свое почти божественное происхождение. Вываляв принцев в грязи, новые средства массовой информации сделали их не просто уязвимыми, а в высшей степени ненужными. Это свойственно всем символам: они легко появляются и с такой же легкостью становятся бесполезными. Высмеивая монархов и их изъяны, средства массовой информации уничтожали их значение, размывали контекст непоколебимой и неоспоримой власти, на котором до этого времени базировалась монархия.

По мнению историка Шанталь Тома, «Мария Антуанетта стала козлом отпущения. Все шло не так, и в этом была виновата она, за все была в ответе… Новая мощная сила, общественное мнение, заявила о себе и создавала новый мир»[100]. Разумеется, человечество издавна использовало рисунки, чтобы рассказать историю и объяснить мир. Но неистовые репортажи и вуайеристский, почти похотливый интерес к жизни правящего класса были беспрецедентными и совпали по времени с развитием печатного дела и ростом международного сообщества. Они породили взрывоопасное сочетание гнева и презрения.

Трагическое королевство

Мария Антуанетта верила, что в Трианоне нашла святилище: дорогостоящее, целиком и полностью созданное руками человека, но все же святилище. Там была искусственная деревенька с реками, ручьями и мостиками. Там были коттеджи и птицы. На лугах росли цветы, среди высокой травы живописно паслись овцы с шелковыми голубыми ленточками на шее. Этакий вариант сельской Франции, только в стиле Диснейленда. По данным историка Эвелин Левер, Мария Антуанетта сказала: «Когда я в Трианоне, я настоящая. Я больше не королева»[101]. Очаровательное ощущение, хотя и обманчивое. К сожалению, она все еще была королевой. И даже если она полностью отказалась от участия в спектакле, каковым был двор в Версале, и жила в своем террариуме в Трианоне, ее оскорбляли сильнее, чем обычно.

Когда настоящие крестьяне Франции увидели рисунки Трианона в памфлетах, они испытали понятное отвращение. И не только они одни. Аристократы – те самые люди, которые еще недавно презирали Марию Антуанетту за прически в три фута высотой и украшенные бриллиантами туфельки, – тоже не остались в стороне. Они смеялись над ней у нее за спиной и одновременно отчаянно ждали приглашения, которое так никогда и не последовало.

Слухи и недовольство забурлили. И эти абсурдные истории нашли дорогу к обычным людям, которые возненавидели Марию Антуанетту еще сильнее, чем они ненавидели аристократов. И дело не в том, что их не пустили в комнату для VIP-персон: они даже не надеялись стать членами клуба. Королева высмеяла весь изнурительный уклад их жизни.

И тут случилась афера с колье.

Плохие отношения

Французская ювелирная фирма «Бомер и Бассанж» (Boehmer and Bassenge) получила заказ от Людовика XV (деда Людовика XVI) создать по-настоящему массивное и совершенно уникальное бриллиантовое колье, которое он намеревался подарить своей любовнице, ненавидимой всеми мадам Дюбарри. Она любила драгоценности – чем крупнее, тем лучше, – поэтому фирма потратила несколько лет, чтобы собрать 2 800 карат бриллиантов, которых требовал дизайн. Людовик XV ничего не оплатил заранее, он же был королем, сами понимаете. К несчастью, монарх умер незадолго до того, как колье было готово, и так и не заплатил за него. Когда Бомер и Бассанж неожиданно остались без покупателя, ювелиры, оказавшиеся на крючке в сотни миллионов[102], попытались продать его девятнадцатилетней, только что коронованной Марии Антуанетте. Массивное колье не пришлось ей по вкусу даже тогда, у нее была репутация любительницы изящных вещей. Но, говоря откровенно, у кого еще могли быть такие деньги? Ювелирам не повезло: Мария Антуанетта знала, что колье создавалось для ее старого врага, мадам Дюбарри. Она не хотела иметь с ним ничего общего, к огромному огорчению расстроенных ювелиров.

Колье предназначалось для шлюхи, для женщины, которую королева презирала, и оно сразу приобрело в глазах Марии Антуанетты морально отвратительные ассоциации. Точно так же впоследствии оно приобретет смертельно отвратительные ассоциации в глазах публики, презиравшей Марию Антуанетту. В обоих случаях драгоценные камни послужили эмоциональной подменой той женщины, которой они, по общему мнению, принадлежали, и всех ее неблаговидных поступков. По сути, так началось превращение колье из камней в символ.

Ваш выход, Жанна де Сен-Реми, графиня де Ламотт. Хотя ее воспитывала мать-крестьянка в относительной бедности, Жанна любила говорить о своем благородном происхождении по линии отца, очень и очень дальнего и при этом незаконнорожденного потомка короля Генриха II. Натяжка была чудовищная. Но Жанна сумела использовать этот факт в сочетании с природным очарованием и выйти замуж за мелкопоместного дворянина Никола де Ламотта. Это обеспечило ей доступ в Версаль.