Адрианна Кресс – Бенди и чернильная машина. Кошмары оживают (страница 39)

В тот момент было очень легко дать такое обещание ей и самому себе. Оно казалось таким очевидным, таким простым и естественным. Я понятия не имел, что в ближайшие двадцать четыре часа это обещание подвергнется проверке.

И снова я не знал, как попал туда, куда направлялся. Меня больше не одолевали страх и паника. Однако я никогда прежде не был настолько перегружен. Мне стало многое известно за очень короткий промежуток времени. Я успел пережить за сегодня различные потрясения. Мне открыли глаза на вещи, о которых я даже не думал. Ко всему прочему, на меня сильно давили чувство вины и неуверенность в будущем.

Я дошёл до Ист-Ривер и пришёл к осознанию двух вещей. Во-первых, я ужасно осуждал дедушку, но при этом, как выяснилось, не знал ничего ни о его судьбе, ни о судьбе собственной семьи. Во-вторых, я также ничего не знал о мистере Дрю – так как же я тогда мог понимать его мотивы и всё происходящее на работе? Мне нужно было узнать историю мистера Дрю.

У каждого есть своя история.

Даже если она выдуманная.

Я бросил мешок с бумагой, ручкой, бутылочкой чернил, тряпками и ночной сорочкой дедушки в тёмную воду. На секунду мешок завис на поверхности, а потом медленно пошёл ко дну.

Я не испытал облегчения. На душе у меня поселилось беспокойство. Вода в реке напоминала чернила.

18

Никакая часть меня не испытывала ни малейшего желания идти на вечеринку. Я очень ждал этого события неделями. Теперь же оно висело надо мной как тёмная туча посреди ясного дня. Я даже надеялся, что со всем этим беспорядком в студии вечеринку отменят. Но студия возобновила работу в обычном режиме через два дня после происшествия. Все вернулись на свои рабочие места как ни в чём не бывало.

Конечно, для большинства сотрудников это не являлось чем-то примечательным. Подумаешь, два выходных – такой вот маленький отпуск. Но что касается меня и Дот, после всего, что мы пережили и видели, возвращение в стены студии выглядело кошмаром. Я находился в таком положении, что об увольнении можно даже не думать. Мне нужно было зарабатывать деньги для своей семьи. Однако я решил: хватит сноваться по тёмным углам. Я работал, не поднимая головы, и уходил до того, как становилось темно. Я полностью сосредоточился на работе.

И если уж мистер Дрю считал, что возвращение в студию не грозит никому из нас опасностью, то я готов был ему довериться.

Всё ещё.

По большей части.

Глава студии произнёс небольшую пламенную речь в лобби.

– Я знаю, что нам было тяжело в последние несколько дней. Но мы открылись снова и продолжаем работать! Пусть это станет уроком для тех, кто думает, что может помешать нашей студии!

Он рассмеялся. Все зааплодировали. Я обменялся с Дот взглядом. Подруга направилась ко мне, когда толпа начала расходиться.

– Привет, – поздоровалась она. – Ты как?

Я не мог смотреть ей в глаза. Не желал ни о чём говорить. Мне просто хотелось притвориться, будто ничего не произошло. Нам нужно было сосредоточиться на реальной жизни. Я больше не желал иметь никаких дел с монстрами.

– Мне нужно работать, – сказал я и протиснулся мимо Дот.

Она не стала меня преследовать. Дот не имела привычки бегать за людьми.

Забавно – я сижу и пишу это в надежде, что это прочитает именно она.

Вечеринка была назначена на пятницу. Этот день стремительно приближался. В моей голове сгущались тучи. Музыкальный отдел всё ещё был закрыт. Никто не слышал вестей от Сэмми. Мы с Дот так и не поговорили о событиях той ночи – я избегал с ней встречи. Не думаю, что девушка понимала причину. Ведь откуда ей было знать? Дот, наверное, думала, что я всё ещё напуган ужасным монстром в темноте и изуродованной скрипачкой. И в этом она права. Я был напуган. Только вот другими своими переживаниями я не мог поделиться с Дот. Я пытался уложить в голове весь мамин рассказ о судьбе дедушки во время войны.

Кстати, о дедушке. Кажется, с ним всё было в порядке. Чернила на него никак не повлияли. Наверное, после всех тягот и невзгод, которые он пережил, одна странная ночь почти не сказалась на старике. Дедушка снова был самим собой – только немного разочарован тем, что я выбросил рисунки и чернила. Он хотел, чтобы я больше занимался. Однако я ответил ему, что не могу. Пока не могу.

И что-то во мне добавило: «Может быть, никогда не смогу».

Утром в день вечеринки я первым делом сел на кровати, держа в руках чехол с костюмом. Я никогда прежде не чувствовал себя таким подавленным. На меня давило… не знаю что. У меня просто возникло предчувствие: сегодняшний вечер ничего хорошего не принесёт. Мне хотелось бы верить в мистера Дрю. Однако чем больше я узнавал о нём, тем труднее это становилось делать. Я чувствовал себя глупо. Затем я начинал думать о том, что все остальные в студии, кажется, доверяли её главе и верили в него. Это сбивало меня с толку ещё больше.

– Грустно? – спросил дедушка, садясь на кровать рядом со мной. Я даже не знал, что он был дома.

– Устал.

Он кивнул.

– Да, – сказал дедушка.

Я знал, что он смотрел на меня, но сам не хотел понимать взгляд. Дедушка взял меня за руку и заговорил:

– Бадди. Твоё сердце хорошее. Твоя душа хорошая. Это хорошо.

В итоге я всё-таки посмотрел на него. Заглянул в глаза старика. Раньше они пугали меня, но теперь их взгляд казался мне тёплым и заботливым. Как бы мне хотелось поговорить с дедушкой как положено. У меня не хватало времени учиться этому. Дедушку я понимал, но донести до него свои мысли не получалось. Я хотел сказать ему, что больше ни в чём не уверен; что мир вводит меня в заблуждение и пугает. Я не знал, как выразить всё это словами.

– Дедушка, мне жаль, – вымолвил я вместо попыток поделиться своими мыслями.

Он взглянул на меня в замешательстве.

– Жаль? – дедушка замотал головой. – Нет, не надо.

– Но мне жаль. Простите меня. Я так злился на вас за ваше присутствие. Я злился из-за картин. Я ничего не понимал.

Дедушка повернулся и осмотрел картину у основания кровати. Я не знал, понимает ли он меня или нет.

– Злость хорошо, – сказал он.

Разве? Я не был в этом уверен. Ничего хорошего я не испытывал, когда злился – это уж точно.

– Злость может вдохновлять человека. Может изменить. Может создать искусство. – Он протянул руку и дотронулся до картины кончиками пальцев. Это повергло меня в шок. Кто просто так трогал картины? – Это страсть.

Я кивнул, не совсем понимая, к чему клонит старик. Однако я знал: нужно было слушать. Мне следовало понять, что он хотел сказать.

– Слишком много злости… – Он мягко надавил на полотно кончиками пальцев. Краска треснула. В холсте будто бы открылась потайная дверь. Я уставился на дыру в картине. Откуда дедушка знал, что она там? Стоп. Только если…

– Это ваша… это ваша картина? Вы её нарисовали? – спросил я.

Дедушка кивнул. Он пристально всматривался в дыру. Сжав руку в кулак, старик медленно просунул его внутрь. Кулак идеально соответствовал дыре.

– Ненависть, – сказал он, поворачиваясь ко мне.

Не знаю как – но спустя столько времени я наконец полностью понял своего дедушку. Я понял его. Это была его картина, которую он создал. Что-то сильно разозлило старика, и он попытался уничтожить работу. Дедушка снова улыбнулся мне и повернулся к полотну, чтобы аккуратно высунуть руку из дыры. Он осторожно взял края порванного холста двумя пальцами и вернул их в исходное состояние.

– Злость вдохновляет. Ненависть уничтожает. Любовь исправляет. – Дедушка улыбнулся шире. – Шикарный урок.

Он уже почти смеялся.

Я тоже не смог сдержать смех – ведь дедушка с такой самоиронией произнёс последнюю фразу.

Я гадал, о чём же он думал. И как. Похожи ли мысли дедушки на мои? И если да – были ли они такими же запутанными, непонятными. Возникали ли ответ на всё происходящее? Или, может, когда-то они являлись такими же, но сейчас успокоились?

Дедушка взял мою руку и легонько похлопал по ней.

– Ты в порядке.

А вот это не совсем правда. Но может быть, я буду. Возможно, я буду в порядке.

Дедушка улыбнулся мне ещё раз и похлопал по руке, а затем отпустил её. Он встал, посмотрел на меня и удовлетворённо кивнул, прежде чем выйти из комнаты.

Прощаться тяжело. Особенно если ты не знаешь, когда увидишь кого-то в следующий раз. И увидишь ли. Прощаться с отцом было невыносимо. Я еле-еле выдавил тогда слова из груди. Я крепко сжимал его руку – отпустить её было невероятно тяжело.

Но теперь я знаю: может быть хуже.

Не иметь возможности попрощаться вообще.

19

Я принёс смокинг с собой на работу, чтобы переодеться там. Мне не хотелось повторения ситуации, когда мистер Дрю подвёз меня до дома. Ко всему прочему, я не мог представить, как неловко было бы под чужими взглядами сидеть в метро в этом костюме. О прогулке пешком не могло быть и речи. Не хотелось бы заявиться на светское мероприятие, промокнув от пота.

Так что я принёс чехол с костюмом с собой на работу. Безусловно, это значило: все, кто меня видел, тут же знали, что меня пригласили на вечеринку.

Мисс Ламберт ничего не сказала. Она просто посмотрела на чехол, покачала головой и вернулась к работе. А вот Ричи и Джейкоб не упустили возможности надо мной посмеяться. Не знаю, может, они просто завидовали мне и пытались это скрыть. Но коллеги вели себя при этом довольно прилично.