Адрианна Кресс – Бенди и чернильная машина. Кошмары оживают (страница 20)
– Так что, по-твоему, мне следует сделать? – спросил я, решив всё-таки попробовать сменить тему.
Секунду Дот просто глядела на меня.
– Ты о ковбое Бенди?
Я кивнул и испытал облегчение – мы были на одной волне. И у меня получилось.
– Я думаю, тебе просто нужно попрактиковаться. Следует попросить своего дедушку тебя поучить.
– Исключено, – сказала я, покачав головой. Затем залпом допил свою колу.
– Почему?
– Он почти не говорит на английском.
– А на каком он говорит?
– На польском.
Дот задумалась.
– Мне кажется, что вам не нужно уметь говорить на одном языке. Всё было бы иначе, если бы мы говорили о писательском деле. Но ведь изобразительное искусство… универсально. Может быть, он просто, ну знаешь, покажет тебе?
Я пожал плечами. Оставались сомнения. Может быть, он и мог мне показать азы рисования. Но самая большая проблема заключалась не в этом. Проблема была в самом дедушке. Он наводил на меня ужас. Занял мою комнату и даже не предупредил о своём приезде. У нас из-за него появился лишний рот, который нужно было кормить. Я презирал своего деда. Тяжело просить об услуге человека, которого ты презираешь.
Но может быть, Дот была права.
Возможно, моё мнение о дедушке не столь важно.
– Я подумаю над этим. Он недавно приехал в Штаты. Дедушка сбит с толку. Он может оказаться не в состоянии помочь, даже если я попрошу.
– Ты ведь еврей, верно, Бадди? – поинтересовалась Дот.
Я почувствовал, как внутри всё привычно сжалось. Плечи напряглись. Я выпрямился, но при этом пытался говорить небрежно.
– Да. В чём проблема?
Получилось совсем не так, как я планировал это сказать. Мой голос был пропитан гневом – я это знал.
– Конечно нет, – сказала Дот. – Просто ты сказал, что твой дедушка из Польши.
– Следовательно, мы поляки, – огрызнулся я. Очевидно же.
Дот подняла руки вверх:
– Забудем. Прости. Давай не будем лезть друг другу в душу.
– Ну, я уже сказал тебе, что мой отец погиб и что я еврей. Но да, давай не будем лезть друг другу в душу.
Не получалось не злиться. Я просто знал, что она меня осуждает. Понимал. Как те задиристые мальчишки осуждали меня в школьном дворе, когда я был маленьким. И те же самые повзрослевшие мальчишки продолжали издеваться надо мной, если я шёл по их району. Я их ненавидел.
Дот замотала головой.
– Я поняла. Прости. – Она поставила стакан на стол и отодвинула его от себя. – Я пойду.
Затем Дот просто встала, развернулась и ушла.
Я чувствовал себя паршиво. Защитная реакция исчезла. Я тут же подскочил на ноги и бросился следом за Дот. Она успела пройти половину квартала. Девушка шагала настолько быстро, насколько могла. Я нагнал её и схватил за плечо. Дот резко развернулась, одарив меня убийственным взглядом.
– О, – воскликнула она, смягчившись, – это ты.
– Слушай, я не хотел тебя обидеть.
– Я знаю.
Я смотрел на подругу.
Дот уставилась на меня в ответ.
– Ты злишься на меня? – спросил я.
– Я вообще не злюсь. Лишь чувствую себя виноватой. Я тебя расстроила и решила, что мне лучше уйти. К тому же – уже поздно. – Она взглянула на меня так, словно это я себя странно повёл.
– А, я просто подумал, что ты разозлилась и сбежала.
– Нет.
Нет. Ладно, хорошо.
Я пожелал Дот доброй ночи. Она сделала то же самое. Тогда впервые я узнал о её прямолинейности.
О твоей прямолинейности.
Как-то ты мне сказала, что тебе нравилось использовать в сценарии намёки. Однако в реальной жизни у тебя не хватало на них времени. Я навсегда это запомнил.
Так что на тот случай, если я выразился неясно, Дот. Я, следуя твоему неизменно потрясающему примеру, скажу всё простыми словами: ты должна их спасти.
Ты должна остановить его.
Наступили выходные. Не то чтобы это хоть что-то значило для мамы. Она расположилась у окна рядом с кухонным столом за своей швейной машинкой и принялась шить пиджак для мистера Шварца.
Признаться честно: мысль о том, что эти выходные были полностью в моём распоряжении, всё никак не укладывалась в голове. Последние несколько недель я проводил выходные в домашних делах вместо мамы: ходил за продуктами, рассчитывался с молочником и тому подобное.
Я как раз раздумывал над словами Дот, когда мимо прошёл дедушка. На нём были надеты изношенный пиджак и шляпа.
– Вы куда идёте? – спросил я.
Старик просто взглянул на меня в привычной для него манере.
– Куда он? – поинтересовался я у мамы.
Она ответила, не отрывая взгляда от своей работы:
– Наверное, в библиотеку.
Я вновь повернулся к дедушке. Тот уже успел открыть дверь. Вдруг я почувствовал: необходимо что-то делать – сейчас или никогда.
– Подождите, дедушка, я с вами.
Это заставило маму поднять голову. Она слабо, но искренне улыбнулась мне. И безмолвно выразила мне признательность. Я не понимал причины, но мама была мне благодарна.
Я не стал заморачиваться и надевать рубашку – ведь мы направлялись в библиотеку всего в квартале от дома. В любом случае все будут в майках. Стояла слишком сильная жара, чтобы переживать из-за своего внешнего вида. Я надел ботинки и придержал дверь для дедушки. Он посмотрел на меня, когда мы вышли на лестничную площадку. Затем кивнул.
Когда мы ступили на душную улицу под палящее полуденное солнце, я всё ещё сомневался, хочу ли просить его о помощи. Чутьё подсказывало: это хорошая идея. Дот твердила, что нужно доверять своему нутру. Но в то же время я не понимал, как вообще можно попросить дедушку помочь мне?
Я напомнил себе, что дедушка предложил меня «учить». Возможно, мне следовало учитывать и этот факт. Но всё равно.
Мы перешли через дорогу, чтобы не попасть под струи пожарного гидранта. Никогда бы не подумал, что я когда-то стану одним из таких людей – которые переходят на другую сторону улицы, чтобы не промокнуть. Наверное, я старею.
– Веселье, – сказал дедушка и указал на детей. Те визжали и смеялись в брызгах воды.
Библиотека была расположена в четырёхэтажном здании на углу улицы. Мама со своей маленькой дочкой сидели на ступеньках и читали вслух детские стишки. Девочка помахала мне, когда я проходил мимо. Я помахал ей в ответ. В библиотеке оказалось немного прохладнее благодаря белым каменным стенам, а также висящим под потолком вентиляторам. Приборы медленно вращали лопастями над нашими головами. Приятное облегчение.
Вокруг стояла умиротворяющая тишина. Даже шума города в библиотеке не было слышно. Всё это мне напомнило те моменты, когда мама выключала радио перед сном.