Адриана Вайс – Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона (страница 64)
Я кладу руку ему на плечо, чувствуя, как он напряжен под тонкой тканью халата.
— Ты справишься, Эйнар. Ты — его ученик. Я видела тебя в работе и могу сказать, что ты отличный диагност. Ты обязательно справишься. Я верю в тебя.
Эйнар кивает, и его лицо на секунду становится похожим на лицо самого Ронана — холодное и решительное. Он исчезает в коридоре.
Дверь закрывается за ним, и в палате воцаряется тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Ронана.
Теперь все зависит только от него.
Я отбрасываю все мысли об Эйнаре, обо всей этой сумасшедшей авантюре.
Сейчас здесь, в этой комнате, есть только я, мой пациент и смерть, стоящая у его изголовья.
Мои руки сами тянутся к припасам.
Нужно собрать наш адский аппарат для очистки крови. Иглы, трубки, фильтр с Лунным камнем, отвар донника... Все разложено на столике.
Дрожащими от напряжения пальцами я начинаю соединять детали, проверяя герметичность стыков.
Каждый щелчок, каждый звук кажется оглушительно громким.
Параллельно я готовлю поддерживающую терапию — смешиваю отвары для печени и почек, самые сильные, какие только смог найти Эйнар.
Я ввожу иглы в вены Ронана. Подключаю его к нашему адскому аппарату.
Первые капли темной крови ползут по трубке. Я смотрю на его неподвижное, сильное лицо, на плотно сжатые губы.
Держись, Ронан.
Ты согласился, чтобы я стала твоей правой рукой.
И прямо сейчас я докажу тебе, что ты не зря доверился мне.
Глава 55
Сердце колотится где-то в горле, а в ушах стоит такой звон, что я едва слышу собственные мысли.
Плащ Ронана в моих руках кажется невероятно тяжелым, будто выкованным из свинца.
Я не справлюсь.
Это чистое безумие.
Но Ольга сказала «надо».
И она права.
Без Ронана здесь все рухнет. Валериус с его интригами, эти вечно недовольные аристократы… Мы все пропадем.
А она… она одна понимает, что делать.
Более того, она верит в меня. Верит так, как не верит никто другой.
«Ты — его ученик», — сказала Ольга.
Да. Ученик. Тот, кто стоит в тени. Тот, кто подает инструменты, а не берет скальпель.
Тот, кого Ронан никогда не допустит до сложных операций, потому что я... я слишком сомневаюсь.
Но сейчас сомневаться нельзя. Сейчас мои сомнения могут иметь самые ужасные последствия. Ведь, если я не справлюсь… всему придет конец.
А потому, я собираю в кулак всю свою решимость, сжимаю зубы и быстрым шагом направляюсь в палату, где уже вовсю царит хаос. Громкие, требовательные голоса, стоны, суета перепуганных врачей. Лорд-канцлер Вейтмор, багровый от гнева, с лицом похожим на блин, — круглым и лоснящимся — орет на кого-то из врачей.
— Всем внимание! — мой голос звучит выше, чем хотелось бы. Я сжимаю кулаки, заставляя себя выпрямиться. — Срочный приказ от господина Архилекаря! У нас есть все основания полагать, что это не просто отравление, а высококонтагиозная кишечная инфекция, возможно, магической природы!
В палате на секунду воцаряется тишина, а затем взрывается возмущенным гулом.
— Что за чушь?! — гремит Вейтмор.
— Для вашей же безопасности и безопасности других пациентов, — перебиваю я его, стараясь вложить в голос как можно больше твердости, — вы будете немедленно изолированы! Ширмы! Маски на всех! Никто не покидает эту палату! Архилекарь лично прибудет сюда в ближайшее время, чтобы руководить процессом!
Я не жду ответа и, развернувшись, ухожу, оставляя за спиной нарастающий шквал протестов.
Мои ноги ватные, но я заставляю себя идти в подсобку. Руки трясутся, когда я намыливаю подкладку щелочным мылом, а потом окатываю крепким спиртом. Пахнет едко и резко.
Надеюсь, этого хватит, чтобы смыть следы яда.
Потом нахожу крутой кипяток и завариваю отвар зверобоя — горький, противный. Пью залпом, почти давясь. Горло сразу же сжимает спазм, голос садится, становится хриплым.
Немного похоже.
Но только совсем немного.
Я откашливаюсь и говорю:
— Приступить к промыванию желудка. Немедленно, — Звучит ужасно. Как пародия. Ничего общего с его властным, глубоким баритоном. Голос, который получается передать у меня — это писк задушенной мыши.
Отчаяние накатывает новой волной.
Я не смогу.
Они раскусят меня в первую же секунду.
И тогда… тогда его не станет.
Потом я вспоминаю его лицо. Неподвижное, бледное.
Вспоминаю Ольгу у его кровати. Такую сосредоточенную, уверенную.
Как же я хочу быть такой же как она. Готовой рисковать, готовой биться до последнего.
Ну почему я такой… жалкий.
Я смотрю на свое испуганное отражение в зеркале. Юное. Неопытное. Полное страха.
— Соберись, — шепчу я сам себе. — Не время раскисать. Ольга верит в тебя. Она там, борется жизнь Архилекаря. И твоя задача помочь ей в этом. Взять на себя этих напыщенных толстосумов, дать ей время.
Я делаю глубокий вдох. Представляю позу Ронана, его взгляд. Сжимаю кулаки и снова пробую.
Сжимаю гортань, говорю медленнее, глубже. Выдавливаю звук из самой груди, заставляя его вибрировать.
— Приступить к промыванию! Немедленно!
Да. Уже лучше.
Не идеально, но сойдет за голос, сорванный едкими парами и усталостью.
Теперь, самое страшное — надеть плащ.
Он болтается на мне, как на вешалке, пахнет спиртом и чужим могуществом, властью. Я натягиваю маску, скрывая нижнюю часть лица. Со стороны, из-за ширмы, может, и сойдет.
Но врачи… они знают Ронана. Знают его рост, то как он держится, его голос.
Нет. Нельзя думать об этом.
Надо делать.